— Не отдам, — покачал я головой.

— Вот как? Хочешь, чтобы я вынес твое дело на собрание? Будь по-твоему! — бросил в сердцах Жидунов. — Не хочешь по-хорошему, тихо сдать, опозоришься на весь университет! А там, кто знает, может и не будет больше такого студента Огнева. Позор нам сейчас не нужен!

Это был намек на то, что ректором стал Иван Дмитриевич Удальцов, начавший масштабную реорганизацию университета. Он собирался его «раскрупнить» — по сути, разделить на несколько университетов, утверждая, что учебное заведение слишком разрослось и не отвечает духу времени. Да и вообще университет «уже отжил свой век». В такой неразберихе не сложно выпнуть вон всего лишь одного студента. И все равно покорно вскидывать руки и сдаваться я не намерен. Потребуется — все свои, пусть пока и невеликие, связи подниму. Я знал, что моя статья может не зайти, но думал про товарища Сталина. А вот про более «мелкую рыбешку» совсем забыл. Гордыня взыграла, не иначе.

Больше смысла стоять в кабинете Жидунова я не видел и молча вышел за дверь.

Комсорг выполнил свою угрозу. Уже через три дня меня вызвали на собрание комсомола, присутствие обязательно. В качестве места собрания использовали актовый зал университета. Народу собралось изрядно. Тут ведь были практически все комсомольцы университета, а это несколько сотен человек.

— Все ознакомились с повесткой собрания? — взял слово Жидунов.

Послышались согласные выкрики из зала.

— Комсомолец Огнев, выйди на трибуну, покажись товарищам, — едко сказал Георгий Юрьевич.

Я молча поднялся на сцену и встал в паре метров от него.

— Сегодня мы обсуждаем возмутительное поведение комсомольца Огнева. Он проявил вопиющее недоверие к партии. Поставил собственные интересы выше интересов нашего народа. Посеял смуту в умах людей своей неподтвержденной ничем мерзкой статьей…

Жидунов продолжал «обличать» меня, а из зала понеслись вопли негодования и осуждения. Георгий Юрьевич еле сдерживал улыбку, стараясь выглядеть грозно и представительно. Я же ждал, когда слово предоставят мне. По протоколу были обязаны, а сейчас приходилось молча слушать, как меня старательно очерняют.

— … мириться с таким мы не должны! — стал подходить к концу своей речи Жидунов. — Поэтому я предлагаю комсомольскому собранию проголосовать за исключение комсомольца Огнева из наших рядов! Кто «за»?

Не успел я возмутиться такому повороту, а кто-то уже поднял руку. Но вопреки желанию Жидунова не дать мне слово, об этом моем праве напомнил не я сам, а комсорг факультета медицины, Женя Васюрина.

— Подождите, товарищи! — встала она со своего места. — Прежде чем исключать, мы обязаны дать комсомольцу Огневу объясниться, а также покаяться за свои дела.