— Сейчас уже нельзя, у нас там уроки.

Летом я ее тоже привлекал к уходу за теплицами. Там многие своих дворовых друзей приводили, а учителя были не против. Понимали, что все кушать хотят, да и сплоченность и дружбу поощряли таким образом.

— Нет, я не про то. Я тоже в школу хочу ходить. Как ты! Отведешь?

Естественно это было не в моих силах. Школа и так наполнена до отказа. Учителей на всех не хватает. Тот же Яков Моисеевич ведет у нас половину уроков, да и сам класс у нас не маленький. Новых учеников не принимают не потому, что не хотят — места просто нет. Но как это объяснить восьмилетней пигалице с дурным характером?

— Ничего не могу обещать. Я спрошу — а там как взрослые решат, — ушел я от ответа.

Сказал, значит надо выполнять. Поэтому вроде как между делом, уточняя у Семена Валерьевича, что и в каком порядке проводить по пионерской теме с классом, я спросил его и о приеме Кати в класс. Каково было мое удивление, когда он не только согласился, но еще и поручил мне наставничество над девчонкой на первых порах! Чтобы «освоилась» и показатели класса вниз не тянула. Вот уж не ожидал такого поворота.

Долго потом думал над поступком директора и пришел к выводу, что одно из двух: или мое слово стало для него настолько весомо, что он верит ему без дополнительной проверки… Либо он считает Катю — моей протеже, через которую в случае необходимости на меня и надавить можно будет. А то вон — уже мной жена главного революционера интересуется. А вдруг я «выскочу из-под отеческого крыла» Семена Валерьевича? И что он потом будет с меня поиметь?

Так и получилось, что теперь из нашей квартиры в школу я ходил не один. Правда сама Катя с галстуком и формой пионера обломалась. В эту организацию по мнению Надежды Константиновны дети раньше десяти лет вступать не могут. Придется Кате ждать. А сейчас зарекомендовать себя самым лучшим образом, иначе тоже мимо галстука пролетит — не согласится сбор ее принять в пионеры. Тут ведь какое дело — я хоть теперь и первый пионер, но не единственный. И командую нашим школьным отрядом не единолично, а в составе совета. Хоть и в качестве председателя я там. Причем законно выбранный большинством голосов, а не назначенный Крупской.

До самого нового года дела на заводе для меня на время прекратились. Двигателя пока свободного не было, а Николай Николаевич полностью ушел в работу над своим бипланом. Даже решил по моему примеру тоже его все-таки продуть перед тем, как на испытания отправлять. Но я не унывал — не до того было. Крупская плотно насела со своим «проектом». Чуть не каждый день приходила и смотрела, чем я с классом занимаюсь. Как себя веду. Как других к новому движению подключаю. Правильно ли им объясняю суть этого движения. Понял ли я сам эта суть. Ну и пришлось разные инициативы показывать. Пионер — он же первый. В учебе, в работе, в моральном облике. Ангел, блин, земной, не иначе!