— Может быть, уже начнешь меня убеждать в том, что вы с Никки безумно любите друг друга?

— Не начну, — говорю жестко и мгновенно выбешиваю Артема. Но основа нашей дружбы — честность.

— У вас не любовь, ребенка не ждете, что тогда? Или просто решил на законных основаниях к моей сестре подкатить?

— Я не прикоснусь к Николь, мы по-прежнему друзья.

— На хрена тогда жениться? Какое-то новое извращение?

— Мы женимся фиктивно. Всего на несколько месяцев. У нас брачный договор. Николь согласна, ее никто не принуждал, — чуть ли не по слогам растолковываю Артему будто неразумному ребенку.

— Сестра-то понятно, только и ждет случая из дома свалить, от нашего с отцом контроля, тебе это зачем? — уже спокойнее спрашивает друг.

Я начинаю рассказывать про выгодный контракт, увлекаюсь так, что не успеваю увернуться от кулака лучшего друга. Вероятно, слишком отчетливо в моих глазах горели денежные знаки. Спускать с рук подобное поведение я не намерен даже лучшему другу, скорее всего уже бывшему, поэтому Артему не слабо прилетает в ответ. От мальчишеской драки, не достойной двух самодостаточных мужчин, нас спасает только громкий приказ внезапно вошедшего в свой кабинет Сергея Борисовича:

— А ну разошлись! Что устроили? Вам по пятнадцать что ли? Дружите с детства.

Мужчина отчитывает нас так, будто нам снова по пять и мы без спроса зашли в его кабинет. Становится противно и от себя, и от Артема, и от ситуации. Не попрощавшись, вылетаю из дома, который был моим родным столько, сколько себя помню. Сажусь в машину, планирую поехать в бар, напиться и утешиться в объятиях какой-нибудь модельки, ищущей себе легкую добычу. Но все планы рушит звонок Николь.

И теперь вместо пьяной и горячей ночи я еду, скорее даже лечу, в дорогой отель спасать дорогую подругу от…не знаю от чего. Скорее всего просто очередной женский каприз.

Николь выходит спустя одиннадцать минут после моего сообщения, что жду у входа. Выбешивает еще больше и своей просьбой, и опозданием. Желание напиться растет с такой же скоростью, с какой я только что гнал по трассе.

— Жать заставляешь, герцогиня, — вырывается у меня прозвище, которым часто папа называет маму в моменты их размолвок.

Николь садится на пассажирское, ничего мне не ответив и даже не посмотрев в мою сторону. Более, чем странное для нее поведение, обычно она находит, что сказать мне в ответ на мою язвительность. Произносит только тихое:

— Домой.

Меня вновь накрывает волной злости:

— Ты палку-то не перегибай, я тебе не личный водитель, могла бы и повежливее разговаривать, у меня вообще-то были другие пла…