Глава 18
Полночь 20 октября 1950 года от Рождества Христова. Остров Оаху, Гавайи. Гавань Пёрл-Харбол.
…Я оставил старого Элла на скрипучем диване, дождавшись, когда ветеран тяжело, но мерно задышал, закрыв глаза. Уснул… Проходя мимо камина, поверху которого стоят фотографии в деревянных рамках, я невольно заострил на них внимание — на фотобумаге отпечатались и на многие годы застыли эпизоды из жизни бродяги Элла.
Н-да, рассказ ветерана Великой войны — а как оказывается, еще и Гражданской в России — не мог оставить меня равнодушным. И кажется, после всего услышанного в моем сердце поселился холодок неприязни к старику… Но лишь неприязни, не ненависти. Ибо сложно ненавидеть рано состарившегося бродягу, искренне, неподдельно раскаявшегося в своем безволии и бездействие в отношении к жестокости сослуживцев.
Бог ему судья — Господь всех нас и рассудит…
А на пожелтевших от времени фото замер молодой человек в военной форме старого образца — и он счастливо, искренне улыбается. Как-то чересчур беззаботно для военного преступника? Холодок неприязни вновь кольнул сердце — но в слабеньком свете старого торшера я прочел памятную надпись: Марсель, май 1917-го… Все понятно — старик Элл еще не успел стать стариком, хлебнув фронтового лиха.
А вот фото с милой, довольно обаятельной женщиной. Жена Элла — и сам Элл, совсем недавно демобилизованный фронтовик, награжденный орденом. Фото датирована 1920-м, всего три года прошло со съемки первой фотокарточки — но мой приятель здесь выглядит постаревшим лет так на пятнадцать! И именно постаревшим, не возмужавшим.
Невольно я вгляделся в черты лица красивой блондинкой — увы, уже умершей жены Элла. Господь не дал им детей — а налет на Перл-Харбол очень тяжело сказался на здоровье миссис Уилсон. Кажется, она была ранена случайным осколком — но куда больше вреда ее здоровью нанес пережитый шок и страх…
На мгновение я замер, как вкопанный, не веря своим глазам — на очередном фото, датированном осенью 17-го, Элл позировал фотографу в компании еще четверых молодых людей. Но на мгновение мне показалось, что я вижу на нем Васю, Володю, Димку, Леху — и себя самого. Похожу, в компании Элла воевал кто-то из индейцев, напомнив мне о нашем снайпере — а старик в молодости, пусть даже именно на этой фотографии был удивительно похож на меня…
В горле невольно встал ком.
Н-да уж… Старые фото — они как крошечные окна, в кои мы заглядываем с надеждой увидеть отголоски утраченного времени. Каждая из них — это не просто плоское изображение; это портал в тот мир, который когда-то был полон жизни, смеха, слез и надежд. Я всегда чувствовал, как тепло охватывает меня при взгляде на пожелтевшие снимки, покрытые пылью давности… Как если бы они имели в себе нечто живое, некий дух, способный перенести меня в то счастливое время, когда я совершенно беззаботно жил в кругу родных и любимых.