Зажмурившиеся послушники атаковали вслепую — пространство иссекли усиленные водяной взвесью молнии, сквозь которые стремительно пролетело брошенное копьё. Разряды трещали не меньше десяти секунд, пока кожаные перчатки не нагрелись, а от рун не стал подниматься тонкий дымок. Лишь тогда защитники опустили руки. Взгляды забегали по треснувшей платформе со сколотым углом. Ни обгоревших трупов, ни выдержавших магический натиск! Никого!

Широко распахнутые глаза. Взмывшие к квадратной дыре взгляды. Сердца колотились, едва не выскакивая из запахнутых мантий. В горле неистово першило: не то от пыли, не то от нервозной сухости. Вдруг за спинами раздался детский расстроенный голосок:

— Вы хочёбстывали сделовствовать мне больно?..

Вздрогнувшие послушники мигом развернулись: на стопке книг, у шкафа, сидела русая девочка в старинном платье. Её лицо выражало обиду, а глаза… светились багрянцем. Больше она ничего не произнесла, но по бледным губам можно было прочитать: «Глупые, глупые людишки…»

Вампирша сделала резкий жест, словно рванула со стола скатерть, и все канделябры с дребезгом попадали — по полу покатились свечи, большая часть которых моментально погасла. Во мраке мелькнули алые глаза. Низкий звериный рык сплёлся с хрустом сломанной шеи. И почти сразу же — истошный крик с другой стороны. Трескучая молния рассекла мглу, да угодила лишь в падающее тело, осветив вспышкой шмякнувшееся на пол сердце. Душераздирающий вопль сбоку. Ещё один мокрый шлепок. Учащённое дыхание напротив превратилось в булькающий кашель, а за ним тьму наполнил плеск брызг. Отбегающие шаги. Чиркнувшее об пол остриё. Шелест расставленных на древке ладоней… Зловещий рык. Хруст древесины. Стуки упавших половинок. Едва различимое кряхтение сменил шорох осевшего тела… Испуганное бормотание где-то неподалёку, убегающие шаги. Треск натянутой одежды. Глухой удар. Шум обвалившейся полки с книгами.

Воцарилась тишина. Разбросанные свечи, пламя которых захлёбывалось в восковых потоках, оставляли на шершавом полу жёлтые ореолы и блики в глазах подёргивающихся мертвецов. Окровавленные пальцы вернули свечи в вертикальное положение: как раз хватило на один канделябр. Его свет озарил кремовое платье, где разом исчезли все багровые пятна, словно целиком впитались в тело. Затем Эста негромко позвала обладательницу чуткого слуха:

— Можно спускаться.

Сверху послышался шорох. Осыпалась струйка пыли. И по гладкому столбу осторожно съехала Лайла. Её взгляд облетел валявшихся всюду погибших, а ладонь, рефлекторно заскользившая по одежде, чтобы смахнуть пыль, замедлилась и скорбно замерла под грудью: представшая картина была страшнее доносившихся снизу звуков.