он наконец, и голос его прозвучал как катящийся по костяным ступеням валун. — Я хочу, чтобы ты перестал считать эти гроши и сказал, какой суп сегодня. Я голоден. — Ты всегда голоден, — фыркнул Рико и наконец поднял глаза. — И суп сегодня — тот же, что и вчера. Костный бульон с лишайником, с добавлением той дряни, которую Грета называет «специями». На самом деле она просто сыпет сверху пыль с пола, потому что пыль — бесплатная, а перец — роскошь. Хотя, если честно, этот лишайник я видел в дренаже на прошлой неделе. Он светится в темноте. Калеб хмыкнул, но ничего не сказал. Он уже привык к тому, что еда в этом городе была скорее топливом, чем удовольствием. Главное, чтобы она согревала изнутри, потому что снаружи холод проникал сквозь трещины в костяных стенах и забирался под кожу, как предатель, который ждёт своего часа. В этот момент из кухонного проёма, затянутого старой кожей, которая когда-то была чьей-то спиной, вынырнула сама Грета. Это была женщина лет сорока с лицом, которое повидало столько подстав, что могло бы служить картой всех воровских притонов Ауруса. Один её глаз слегка косил, а на левой руке, выше локтя, красовалась татуировка — сломанная кость, перечёркнутая двумя линиями, которые символизировали её прошлое: она была воровкой, убийцей и, по слухам, когда-то даже шпионкой Совета, пока не перешла кому-то дорогу. Она поставила перед ними две миски с дымящейся серой жижей, от которой пахло так, будто кто-то сварил старый сапог с добавлением гнилых водорослей, и упёрла руки в бока. — Ешьте, — сказала она без всякого приветствия. — И, Рико, не вздумай отсчитывать мне мелочь. Ты и так должен за прошлую неделю, и за позапрошлую, и за ту, когда ты пытался заплатить мне фальшивой монетой, которую сам же и сделал из спрессованной костной муки. — Грета, душа моя, — Рико приложил руку к сердцу с такой театральной болью, что даже Калеб хмыкнул, — я уже почти собрал. Осталось всего ничего. Вот, смотри, ещё два серебряника, и я — свободный человек. — Ты — свободный человек, когда я вижу эти серебряники на своём столе, — отрезала Грета, но в голосе её не было настоящей злобы. Они знали друг друга давно. Рико, кажется, когда-то спас её брата от виселицы — хотя Калеб подозревал, что Рико сам же и подставил того брата, чтобы потом «случайно» оказаться рядом и выручить. Такой была логика Золота: сначала создать проблему, потом продать решение. Это была старая игра, и Грета в неё играла, потому что другого выбора у неё не было. Она ушла, оставив их наедине с