Северин сидел на том же месте. Руки в той же позиции. Как будто он не уходил.

— Доброе утро, — сказала она, садясь.

— Доброе, — ответил он. И добавил, без паузы: — Дождь с утра.

— Да.

— Вы шли пешком от остановки.

Это было утверждение, не вопрос. Алина посмотрела на него.

— Почему вы решили, что я шла пешком?

— Ваши туфли. — Он посмотрел на её ноги под столом — коротко, не долго. — Правый носок немного мокрый. Это значит, что вы шли по луже, которую не успели обойти. Машина бы высадила вас у входа.

Алина посмотрела на свою правую туфлю. Действительно — от лужи у тротуарного бордюра, которую она задела краем, не заметив.

Она ничего не сказала по этому поводу. Записала в блокнот: наблюдательность — мгновенная, автоматическая.

— С чего вы хотите начать? — спросила она.

— С вашего вопроса, — сказал он.

— У меня их много.

— Один главный. Вы хотите спросить, виновен ли я. — Он чуть наклонил голову. — Это всегда первый вопрос. Иногда его задают прямо, иногда обходят. Вы из тех, кто обходит?

— Я из тех, кто задаёт вопросы тогда, когда считает нужным, — сказала Алина. — Сейчас мне нужно другое.

— Что?

— Расскажите мне о своей работе. До ареста.

Что-то в его лице изменилось — настолько слабо, что кто-то другой не заметил бы. Алина заметила. Не напряжение. Что-то ближе к удивлению, которое он немедленно убрал.

— Вы ожидали другого вопроса, — сказала она.

— Да, — признал он.

— О работе.

Он помолчал секунду. Потом начал говорить — ровно, структурно, как человек, привыкший объяснять сложные вещи. О криминологии как науке. О разрыве между теорией и практикой, о том, что большинство академических моделей преступного поведения работают в аудитории и ломаются при столкновении с реальными делами. Говорил без пафоса, без самолюбования — говорил, как профессионал о своей области.

Алина слушала и записывала, и думала о том, что он говорил сейчас, и одновременно о том, что он не говорил.

Он не говорил «раньше», «до того», «когда я ещё работал». Он говорил в настоящем времени. Кафедра, лекции, студенты — всё в настоящем, как будто это продолжалось прямо сейчас.

Это было или психологической защитой — отрицанием текущей реальности — или чем-то ещё.

— Вы скучаете по работе, — сказала она.

— Да.

— По какой части?

Он посмотрел на неё. Первый раз за весь разговор — долго, без того, чтобы быстро переключить взгляд.

— По студентам, — сказал он. — По тому, как человек начинает понимать что-то, чего не понимал. Это видно в глазах. Очень специфический момент. Ни с чем не спутаешь.

— Вы преподавали криминологию, — сказала Алина. — Психологию преступного поведения. Вы объясняли студентам, как думают убийцы.