Алина сидела в кафе с конвертом и остывшим кофе, который так и не выпила, и думала.
Она не открыла конверт здесь. Не потому что боялась — потому что не хотела читать важные документы в людном месте, второпях, с одним глазом на часы. Это нужно делать внимательно.
Но она думала о том, что услышала.
Если Кравец — убийца, то вся последняя неделя выглядела иначе. Его «признания» в подвале — намеренная дезинформация. Его материалы дела — отобранные, без того, что не нужно, чтобы она видела. Его настойчивость в том, чтобы она сообщала ему о сессиях. Его предложение наружного наблюдения — не защита, контроль.
Если Кравец невиновен — мать Северина либо заблуждается, либо лжёт. Возможно, убийца использовал её — дал ей ложную информацию, направил её к Алине с целью запутать. Увести от правды.
Обе версии были логически возможны.
Только одна из них была правдой.
Алина убрала конверт в сумку, оставила деньги на столе, встала.
Через тридцать пять минут ей нужно было смотреть в глаза Марку Северину и задавать вопросы, зная, что от его ответов теперь зависело не только его дело.
Она вышла на улицу.
Дождь кончился. Небо было серым, но сухим — тем особенным серым, которое в Минске в октябре означает, что следующий дождь скоро, просто ещё не решил когда.
Алина подняла воротник куртки и пошла к остановке.
Глава 3. Красные нити
Изолятор в понедельник утром пах иначе, чем в другие дни.
Алина не могла объяснить это рационально — запах учреждения не меняется в зависимости от дня недели, это абсурд. Но что-то в воздухе было другим. Плотнее. Тяжелее. Или это было в ней самой — что-то изменилось внутри за выходные, и теперь она воспринимала то же самое пространство иначе.
Охранник на входе кивнул ей уже как знакомой. Это было, с одной стороны, хорошо — меньше времени на проверки. С другой стороны, она поймала себя на мысли: кто ещё видит, что она приходит сюда регулярно? Кто фиксирует её маршрут?
Паранойя, — сказала она себе.
Или осторожность, — ответила другая часть.
Разница между ними была тонкой. Особенно сейчас.
Она прошла КПП, прошла коридор с мигающей лампой — та всё ещё мигала, никто так и не починил, — и вошла в комнату.
Северин уже сидел.
Как всегда. На том же месте, в той же позе, с теми же аккуратно сложенными руками. Алина иногда думала: он специально приходит раньше, чтобы успеть сесть и собраться — или его просто приводят заранее, и он использует это время для чего-то своего? Оба варианта говорили о человеке, который умеет использовать ожидание.
Она села. Открыла блокнот.
— Доброе утро.
— Доброе, — ответил он. Посмотрел на неё секунду. — Что-то случилось.