За окном шёл дождь — тот самый, который в октябре означает: скоро всё изменится. Не сегодня. Но скоро.
Она допила кофе.
Поставила чашку.
Взяла блокнот, открыла на последней исписанной странице. Перечитала списки, которые делала последние недели, — пункты, подчёркнутые слова, вопросы, ответы на которые она искала.
Взяла ручку.
Написала внизу последней страницы: закончено.
Закрыла блокнот.
Глава 5. После
Пересмотр дела занял двадцать один день.
Алина знала это потому что считала — не специально, просто каждое утро вставала, ставила турку и думала: ещё один день. Не из нетерпения. Из того особенного состояния, когда что-то важное происходит без твоего участия, и ты живёшь рядом с этим, параллельно, и единственное, что можешь сделать — ждать и продолжать работать.
Она работала.
Дописала заключение по делу Захарченко — в срок, без единого пропущенного абзаца. Провела плановые сессии с тремя другими клиентами. Написала методическую статью, которую откладывала с лета, — про соматические маркеры диссоциации, восемь страниц, получилось лучше, чем планировала.
Громов ни о чём не спрашивал. Смотрел на неё иногда с тем выражением, которое означало, что он знает больше, чем говорит, — но молчал. Это было его лучшим качеством: умение не задавать вопросов, ответы на которые придут сами.
Карина приносила кофе.
Жизнь центра шла своим ходом — пациенты, коридоры, папки, запах старой бумаги из архива, мигающая лампа на третьем этаже, которую наконец починили на восемнадцатый день.
Ковалёва звонила несколько раз.
Первый раз — через три дня после задержания Щеглова. Сказала, что биллинг и показания Крота официально приняты в производство, что Кравец даёт развёрнутые показания и что его неофициальные наблюдения за Щегловым оформляются как материал дела. Голос у неё был сухим, рабочим — голосом человека, который делает большую и сложную работу и не склонен об этом говорить больше необходимого.
— Кравец, — сказала Алина. — Что с ним будет?
— Служебное расследование, — ответила Ковалёва. — Он скрыл свидетеля. Это нарушение. Последствия будут.
— Серьёзные?
Пауза.
— Скорее всего, конец карьеры в следственном комитете. Дальше зависит от того, как расследование квалифицирует его действия — как халатность или как нечто более тяжёлое.
— Он не помогал Щеглову убивать, — сказала Алина.
— Я знаю, — произнесла Ковалёва. — Но он помог скрыть след. Это тоже что-то значит. — Пауза. — Алина, я не могу и не буду делать для него исключений. Это не моя работа.
— Я не прошу исключений, — сказала Алина. — Просто спрашиваю.
— Знаю. — Короткая пауза — не холодная, просто точная. — Он сам сделал выбор. Несколько раз. Теперь несёт за это.