— Да.

— И теперь вы здесь.

— Да.

— Это не кажется вам... иронией?

— Это кажется мне закономерностью, — сказал он.

Она остановила ручку. Посмотрела на него.

— Объясните.

— Люди, которые профессионально изучают что-то опасное, рано или поздно попадают в ситуацию, когда это опасное оказывается рядом. — Он чуть пожал плечом. — Это не закон, конечно. Но паттерн существует. Я это знал. Просто думал, что это будет иначе.

— Как?

— Что это будет я изучаю их, — сказал он просто. — А не они изучают меня.

Алина записала это дословно.

Второй час сессии прошёл в разговоре, который она потом долго не могла классифицировать точно.

Это не было стандартным психологическим интервью — он слишком хорошо знал форматы, слишком легко обходил стандартные конструкции. Это не было манипуляцией — по крайней мере, не явной. Это было что-то третье: разговор между двумя людьми, каждый из которых знал, что другой его изучает, и оба решили не притворяться, что этого нет.

Это было честно. В своём специфическом смысле.

Он рассказывал о своих студентах — конкретных, с именами, с деталями. Один, Артём, писал диплом о серийных убийцах и не мог понять, почему они возвращаются на место преступления — Северин объяснял ему три часа за кофе в кампусном кафетерии. Другая, Маша, плакала после семинара по делам о насилии в семье, и он не сказал ей, что нужно быть профессиональной, — сказал, что если это не трогает, лучше уйти в другую специализацию.

Алина слушала и понимала, что он делает это не случайно. Он не рассказывал ей об убийствах. Он рассказывал ей о людях, которым было важно. О людях, которым он был важен.

Это могло быть стратегией — создать образ человека, который кому-то нужен, у которого есть живые связи. Это могло быть правдой. Чаще всего стратегия и правда не исключают друг друга — люди говорят правду стратегически, это не делает правду менее правдой.

— Лукьянчик, — сказала она неожиданно для себя самой. — Дмитрий Лукьянчик. Он учился на юридическом.

Северин не напрягся. Не изменился в лице. Только посмотрел на неё — с тем же выражением, которое она уже начинала узнавать: внимательное, без защиты.

— Да, — сказал он.

— Он посещал ваши лекции.

— Да. Не мои лично — общий курс по криминологии для юридического. Я вёл его дважды в неделю.

— Вы знали его лично?

— Я знал его, как знаю большинство студентов, которые задают хорошие вопросы, — сказал он. — Он задавал хорошие вопросы.

— Например?

Северин посмотрел в сторону — первый раз за весь разговор не на неё. На стену. Или сквозь неё.

— Он спросил однажды, — произнёс он медленно, — можно ли считать убийство рациональным выбором. Не в смысле оправдания. В смысле структуры решения. Есть ли случаи, когда человек убивает не из аффекта, не из патологии, а из холодного расчёта — и при этом расчёт логически верный с его точки зрения.