Остановился на последней странице.

На той самой записи внизу.

Читал долго. Потом поднял взгляд на Алину.

— Вы его помните? — спросил он.

— Слабо. Это была одна сессия шесть лет назад. Молодой парень, тихий, говорил мало. — Она помолчала. — Нить помню. Она была заметная — яркая на фоне бледной кожи.

Кравец кивнул. Вернул папку.

— Садитесь, — сказал он.

В подвале не было стульев, только ящики и старые коробки. Алина облокотилась на стеллаж, скрестила руки. Кравец остался стоять напротив.

— Я знал об этой детали, — сказал он. — Не в том смысле, что знал про вашу сессию с Лукьянчиком. В другом смысле.

— В каком?

— В деле есть кое-что, что не попало в официальные материалы, — произнёс он медленно. — Потому что я принял решение это не включать.

Алина смотрела на него.

— Это не звучит как то, что следователь должен мне говорить.

— Нет, — согласился Кравец. — Не должен. — Он взял термос, отвинтил крышку, налил. Протянул ей. — Пейте.

Она взяла автоматически.

— На теле Виктории Сорокиной — вторая жертва — была найдена записка, — сказал Кравец. — Не при теле. Под телом. Маленький клочок бумаги, сложенный вчетверо. Мы не публиковали. Прокуратуре я сообщил устно, без включения в протокол.

— Почему?

— Потому что на записке было имя. — Пауза. — Вересова Алина Сергеевна. Ваше имя. И адрес. Ваш домашний адрес.

Тишина в подвале стала абсолютной.

Алина держала крышку термоса в руке и не пила.

— Мой адрес, — повторила она.

— Да.

— Когда это было?

— Восемь месяцев назад. За две недели до ареста Северина.

Алина думала. Быстро, структурно, как она всегда думала в ситуациях, когда хотелось не думать, а просто уйти.

— Вы не сообщили мне, — сказала она.

— Нет.

— Вы приняли решение не сообщать мне, что убийца написал моё имя на теле жертвы. — Она говорила ровно. Ровнее, чем чувствовала. — И потом вы инициировали моё назначение на это дело.

Кравец смотрел на неё без попытки защититься.

— Да, — сказал он.

— Объясните мне логику.

— Убийца знал вас, — сказал Кравец. — Или знал о вас. Достаточно, чтобы написать ваше имя. Мы не понимали, что это означало — угроза, послание, случайность. Когда дело формально закрыли с арестом Северина, я ждал. Потом начались новые убийства — и я понял, что нам нужен человек внутри. Человек, который будет работать с Севериным, который будет иметь к нему доступ. — Пауза. — Вы лучший судебный психолог в этом городе. Это не комплимент — это оценка. И у вас есть связь с этим делом, которую я не понимаю до конца, но которая существует.

— Вы использовали меня как приманку, — сказала Алина.

— Нет, — произнёс Кравец жёстко. — Я использовал вас как специалиста с дополнительным контекстом. Это разные вещи.