Пауза.

— Хорошо, — сказал Громов. — Я скажу Карине, она даст тебе доступ.

— Спасибо.

— Алина.

— Да?

— Кравцу сообщила?

Она смотрела на стену напротив.

— Пока нет.

Ещё одна пауза. Более длинная.

— Понял, — сказал Громов. Только это — и отключился.

Архив центра находился в подвале — что было предсказуемо и одновременно слегка иронично: всё, что не помещалось в актуальную жизнь учреждения, опускалось вниз, в прохладу и полутьму, в картонные коробки с надписями от руки и в папки, которые доставали, только если прижимало.

Карина дала ей ключ без лишних слов — только посмотрела чуть дольше обычного.

Алина спустилась вниз, включила свет — лампы зажглись не сразу, с ленивым миганием, — и подошла к стеллажам.

Она не знала точно, что искала.

Это было неудобное профессиональное состояние — когда ищешь не по адресу, а по ощущению. Красная нить. Правое запястье. Что-то знакомое, что-то, что она уже видела — не в новостях, не в чужих делах. В своих.

Она начала с папок за последние пять лет. Систематически, полка за полкой, проглядывала резюме дел — не полные тексты, только первые страницы с описанием обстоятельств. Большинство дел она помнила: Захарченко, разумеется, несколько дел о насилии в семье, один случай суицида с сомнительными обстоятельствами, который так и не стал официально уголовным, несколько экспертиз по запросу прокуратуры.

Ничего.

Она дошла до полки с делами шестилетней давности и остановилась.

Папка была тонкой, почти невесомой. На ярлычке — её почерк, но почерк тех лет, когда она ещё писала чуть по-другому, с большим наклоном. Номер дела, дата.

И имя: Лукьянчик, Д. А.

Алина медленно взяла папку.

Открыла.

Дмитрий Андреевич Лукьянчик. Двадцать лет на момент обращения. Направление от психиатра по поводу тревожного расстройства, одна консультационная сессия. Записи минимальные — одна встреча, стандартная форма.

Она читала свои же записи шестилетней давности. Стандартный язык, профессиональные формулировки.

И в самом низу последней страницы — маленькая деталь, которую она вписала в раздел «прочее», потому что это не было медицинским наблюдением, но что-то заставило её записать: на правом запястье — красная нить, тонкая, узел простой. На вопрос ответил: «это от мамы, она говорит, что защищает».

Алина стояла в подвале с папкой в руках.

Дмитрий Лукьянчик. Студент юридического. Убитый — первая жертва в деле Северина.

Она видела его шесть лет назад. Один раз. Он пришёл с тревожным расстройством и красной нитью на запястье.

А потом кто-то убил его — и оставил точно такую же нить на запястье его мёртвого тела.