Пауза. Настоящая — не игровая.

Северин смотрел на неё несколько секунд молча. Впервые она увидела в его взгляде что-то, что можно было назвать напряжением — не страхом, не защитой. Скорее — усилием человека, который решает, насколько далеко он готов зайти.

— Вы знаете про продолжающиеся убийства, — сказал он наконец.

— Отвечайте на вопрос.

— Не могу.

— Потому что не знаете?

— Потому что, если я отвечу, — произнёс он медленно, — это будет означать, что я принимаю как данность то, что убийства вообще продолжались. А этого я не знаю точно. Мне не сообщали.

— Вам не сообщали, — повторила Алина.

— Нет. — Он посмотрел на неё прямо. — Но вы сейчас их подтвердили.

Она поняла, что только что сделала. Не ошибку — но шаг, который не планировала. Она дала ему информацию.

— Да, — сказала она ровно. — Подтвердила.

— Сколько?

— Это не относится к нашей работе.

— Сколько жертв после моего ареста? — повторил он. Голос не изменился — остался ровным. Но в нём появилось что-то новое. Что-то похожее на боль, которую он не умел или не хотел прятать достаточно глубоко.

Алина смотрела на него.

— Двое, — сказала она.

Северин закрыл глаза на несколько секунд. Потом открыл.

— Двое, — повторил он тихо. Не как эхо. Как факт, который он принимал.

— Вы не удивлены.

— Нет.

— Объясните.

Он посмотрел на неё — долго, с тем выражением, которое она уже видела однажды: человек на краю решения.

— Я знал, что это не закончится моим арестом, — сказал он наконец.

— Откуда?

— Потому что я знаю, кто это делает.

Тишина в комнате стала другой — плотной, как будто воздух сгустился на несколько градусов.

Алина не шелохнулась. Не наклонилась вперёд, не изменила позу — любое движение сейчас могло спугнуть.

— Кто? — спросила она.

Северин покачал головой.

— Не так, — сказал он. — Не здесь. Не сейчас.

— Почему?

— Потому что вы ещё мне не верите, — ответил он просто. — И потому что, если я скажу имя сейчас — этот человек узнает об этом раньше, чем вы успеете что-то сделать. — Он помолчал. — Здесь есть камера. И протокол. И уши, которые я не знаю чьи.

Алина посмотрела на камеру в углу потолка. Потом обратно на него.

— Вы думаете, что этот человек имеет доступ к материалам ваших сессий.

— Я думаю, что этот человек имеет доступ ко многому. — В его голосе не было паранойи — была точность. — Именно поэтому я здесь, а не он.

Алина смотрела на него. Думала.

— Что вам нужно, чтобы сказать мне имя? — спросила она наконец.

— Мне нужно знать, что вы будете действовать, а не отчитываться, — произнёс он. — И мне нужно знать одну вещь.

— Какую?

— Красная нить, — сказал он.