— Что случилось? — спросила она.

— Орёл, — произнёс он. — Вячеслав Орёл. Четвёртая жертва. Я узнал сегодня утром от адвоката.

— Четвёртая? — Алина не изменилась в лице. — Мне известно о третьем убийстве после вашего ареста.

— Вчера ночью, — сказал он тихо. — По данным адвоката — ещё один. Вчера поздно.

Алина смотрела на него. Думала.

Вчера ночью. После того, как Ковалёва начала двигаться с биллингом. После звонка Щеглова ей. После разговора с Кравцом.

— Имя? — спросила она.

— Адвокат не знал. Сказал только — снова похожий почерк. Снова нить.

Алина записала в блокнот: четвёртое — вчера ночью. Проверить у Ковалёвой.

— Марк, — сказала она. — Слушайте меня внимательно. Не перебивайте, не спрашивайте пока. — Она смотрела на него прямо. — Ситуация движется. Двигается в правильном направлении, но быстро и с рисками. Я не могу рассказать вам детали — не потому что не доверяю. Потому что здесь есть камера, и потому что меньше информации у вас означает меньше риска для вас.

Он смотрел на неё. Слушал.

— Я хочу вам сказать одно, — произнесла Алина. — Этого достаточно. — Пауза. — Биллинг пришёл. Он совпал.

Что-то в его лице изменилось. Не резко — медленно, как меняется цвет неба перед рассветом: едва заметно, но необратимо.

— Прокурор? — спросил он тихо.

— Да.

Северин кивнул. Медленно. Опустил взгляд на руки — те самые руки, которые всегда лежали так аккуратно, так намеренно спокойно. Сейчас они лежали просто. Без усилия.

— Спасибо, — произнёс он. Не торжественно. Просто — как говорят слова, которые означают именно то, что означают.

— Рано, — сказала Алина. — Пока рано.

— Знаю. — Он снова поднял взгляд. — Всё равно — спасибо.

Они помолчали несколько секунд. Это было другое молчание, не то, что бывало в начале их работы — не напряжённое, не игровое. Просто тишина между двумя людьми, которым есть что сказать, но которые понимают, что сейчас не время.

— Мне нужно задать вам вопрос, — сказала Алина. — Не по делу. Про вас.

— Слушаю.

— Последние восемь месяцев, — произнесла она. — Вы знали о Щеглове. Носили это в себе. Как?

Северин смотрел на неё.

— Это не профессиональный вопрос, — сказал он.

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что я хочу понять, — сказала она. — Не для оценки. Просто — понять.

Он думал несколько секунд. Потом заговорил — тише, чем обычно, с интонацией человека, который рассказывает что-то, что никогда не рассказывал вслух.

— Первые недели я злился, — сказал он. — По-настоящему. Не тихо, не академично — физически. Просыпался ночью и не мог дышать от злости. — Пауза. — Потом злость стала скучной. Она требует энергии, а энергия здесь расходуется быстро. — Ещё пауза. — Потом осталось только понимание. Просто понимание того, что произошло и почему. Без эмоции, без оценки. Как уравнение, которое ты решил, — ответ получен, и не важно, нравится он тебе или нет.