— Что ещё?

— У него есть собственные записи по Щеглову, — сказала Ковалёва. — Неофициальные, личные. Он вёл их параллельно — три месяца. Фиксировал то, что не включал в материалы дела. — Короткая пауза. — Это нарушение. Серьёзное. Но для нас сейчас — это материал.

— Что в этих записях?

— Встречи Щеглова. Адреса, которые он посещал. Одно из них — дом рядом с местом убийства Тимощенко. За три дня до.

Алина закрыла глаза на секунду. Не из слабости — просто зафиксировала. Дала информации лечь на место.

— Марина Александровна, — произнесла она. — Щеглов знает, что что-то происходит. Он звонил мне в четверг вечером.

— Я помню.

— Если он почувствует, что официальная машина запустилась, — он может уйти. Или он может совершить что-то ещё. Что-то, чтобы замести след или создать новый шум.

— Я думала об этом, — сказала Ковалёва. — Именно поэтому сегодня, а не в понедельник. Мне нужно получить санкцию на задержание раньше, чем он поймёт, что мы движемся.

— Сколько времени?

— Сутки. Может чуть больше. — Пауза. — Алина, вы продолжаете свои сессии с Севериным?

— Сегодня пятница, сессия была запланирована.

— Идите. Ничего не меняйте. И никому — вы слышите, никому — не говорите, что биллинг пришёл. Ни коллегам, ни Громову. — Короткая пауза. — Пока не скажу я.

— Хорошо.

Алина убрала телефон. Вернулась к плите. Включила огонь под туркой.

Смотрела на то, как медленно поднимается пена — терпеливо, неторопливо, как всегда. Думала о том, что сутки — это одновременно и достаточно, и совсем мало, в зависимости от того, как быстро двигается человек, который знает, что его ищут.

А Щеглов — судя по всему — двигался быстро. Двадцать лет в следственном комитете дают это умение автоматически. Ты знаешь, как работает система изнутри. Знаешь, где она медлит, где ускоряется, какие сигналы предшествуют задержанию. Знаешь, сколько у тебя времени.

Кофе поднялся к краю турки. Она сняла с огня за секунду до того, как перелился.

До изолятора она доехала к одиннадцати.

Охранник на входе кивнул, не проверяя документы — она стала здесь лицом привычным, почти своим. Это уже не вызывало у неё никакого беспокойства, просто наблюдение.

Северин сидел. Как всегда.

Но сегодня — не совсем как всегда. Что-то было другим, и она поняла это раньше, чем успела осознать что именно. Только когда закрыла за собой дверь и прошла к столу — поняла: он не смотрел на дверь, когда она вошла. Смотрел в стол. Это было впервые.

— Марк.

Он поднял взгляд.

И тогда она увидела. Не явно — он умел держать лицо. Но что-то прошло через него ночью, что-то тяжёлое, и оно оставило след в том, как он держал плечи, как были сложены руки — чуть крепче, чем обычно.