— Далеко не пройдут, — проворчал я.

— Что? — спросил меня Андрей Петрович, который всё это время решал мои бытовые проблемы.

— Я говорю, что Киев дальше следующего раунда не пройдёт, — хмыкнул я. — Такая схема: ничья на выезде, дома — победа, не работает. Против крепких и солидных команд нельзя настраиваться заранее на ничью. Они обязательно накажут.

— Тебе-то что? — прорычал Старостин.

— А я болею за весь советский футбол, — пробурчал я.

— Значит так, болельщик всего советского футбола, — улыбнулся он, — матрас и кухонный стол с табуретками тебе сегодня вечером привезут. Поэтому будь дома с 6-и до 7-и. Хороший столяр освободится на следующей неделе. Мы как раз уезжаем на десять дней по маршруту Ташкент, Одесса и Тбилиси, вот он у тебя и поработает. Что касается всего остального, кхе, то мягкой мебели и холодильников пока нет. Придётся тебе, товарищ Никонов, месяцок потерпеть.

— Понимаю, — кивнул я, встав из-за стола, — в пути от социализма к коммунизму никто кормить и обеспечивать мягкой мебелью не обещал.

— Ну-ка цыц, — Андрей Петрович, еле сдерживая улыбку на лице, погрозил пальцем, — ты мне тут так не шути. Кстати, по поводу еды и общего физического самочувствия — ты завтра против донецкого «Шахтёра» играть-то сможешь?

— Врач сказал, что я хоть сейчас могу лететь в космос для встречи братьев по разуму из созвездия Плеяд, — хохотнул я и, поблагодарив Старостина, поехал ещё по одному адресу.

* * *

Между прочим, вопрос по поводу физического состояния, что задал Андрей Петрович, был отнюдь не праздным. Сегодня на утреннем обследовании в Тарасовке наш врач не рекомендовал участвовать в завтрашней игре: Фёдору Черенкову, Александру Заварову, Сергею Шавло и Вагизу Хидиятуллину. Он прямо заявил, что на фоне физического переутомления есть опасность получения этими игроками серьёзных травм. И Николай Петрович Старостин, скрепя сердце, почти всю нашу бравую полузащиту до воскресенья освободил от интенсивных тренировок и определил в запасные. После этого «дед» поинтересовался и моим состоянием. «Виктор Саныч, а почему у нас Никонов больше всех во время матча бегает и лучше всех себя чувствует?» — спросил он тогда. На что доктор Челноков пожал плечами и заявил, что таковы особенности моего молодого организма.

«Какие-то странные у меня особенности, — думал я, сидя в вагоне метро, который мчался по подземным лабиринтам к станции Таганская. — То, что Юра Гаврилов хорошо себя чувствует — это вполне объяснимо, он большую часть матча играет пешком. В защиту не бегает, в отбор мяча практически не ступает. Я же напротив, перемещаюсь по всему полю и частенько выполняю черновую работу. И хоть под конец игры меня от усталости даже пошатывает, к утру я вновь полон сил и энергии. Правда, стал больше спать днём. А ведь раньше, в той своей жизни, днём я почти никогда не засыпал».