— А тебя, Витюша, не спрашивают, — прошипел на своего коллегу Ефимыч. — Вот почему в каждом коллективе обязательно найдётся такой нехороший человек, которому всё будет не так и всё не этак?

— Такова жизнь, одним нравится всё, другим ничего, — пожал я плечами и тут же напомнил пожилому сотруднику театра, ради чего я здесь появился. — Так всё-таки, где находится товарищ Янклович?

— Как всегда, в Каме, — захохотал Витюша, отложив сломанное кресло в сторону.

— Плавать что ли уехал или на рыбалку? — удивился я.

— Ага, моржеванием занимается, — загоготал паренёк. — Закаляйся если хочешь быть здоров!

— Кама — это ресторан тут по соседству, — смущенно крякнул Ефимыч.

— Спасибо, — буркнул я и поспешил на выход.

— До свидания, товарищ Никонов! — крикнул молодой Витюша вслед.

— Физкульт-привет! — махнул я рукой.

«Десять минут мне мозг пудрили, лицедеи», — проворчал я про себя, снова выйдя под моросящий дождь. Ресторан «Кама», на который я сразу же не обратил внимания, примыкал к зданию театра с левой стороны, то есть находился буквально в десяти шагах. Поэтому не прошло и пяти секунд, как я оказался внутри этого питейного заведения. Вообще-то в ресторанах столицы к концу рабочей недели, как правило свободных мест не бывает. Но в данный момент, в час дня, здесь со свободными столиками проблем не было. Кстати, за одним столом в обществе каких-то товарищей, которые сидели спиной ко входу, действительно обедал администратор Валерий Янклович. Его кучерявая голова мне отлично запомнилась по фильму «Место встречи изменить нельзя», где он сыграл тоже администратора, но не Таганки, а Большого театра. И я тут же решительно направился в его сторону.

— Добрый день, Валерий Павлович, — поздоровался я, приблизившись к столику.

— А с нами поздороваться не желаешь? — обернулся на меня Высоцкий.

— И вам, товарищ Жеглов, приятного аппетита, — пролепетал я, пожав руку Владимиру Семёновичу, а так же актёру Всеволоду Абдулову и Валерий Янкловичу, и кивнул головой какой-то юной симпатичной барышне.

— Что же ты, тезка, грекам в пустые ворота не загнал? — прохрипел Владимир Высоцкий, поразив меня своим болезненным и колючим взглядом. Словно жизненная сила уже покидала поэта, истекая из него со скоростью мелких песчинок, что высыпаются через горловину песочных часов.

— Зато финнам красиво положил, — заступился за меня Абдулов.

— Судьба моя лихая давно наперекос, — усмехнулся я, присев на свободный стул. — Я шёл с мячом к воротам, да в рамку не донёс.

— Ты смотри, Сева, он у нас ещё и шутит, — съязвил Владимир Семёнович. — Ты же чуть ли весь наш театр до инфаркта не довёл, когда вы с Финляндией играли.