— Странное у меня какое-то тело, неубиваемое, — буркнул я себе под нос, когда вышел из «подземки» в том самом месте, где в 25 июля 1980 года соберётся огромная толпа народа, чтобы посмотреть, как вынесут из «Театра на Таганке» гроб с телом Владимира Высоцкого. — Была бы такая волшебная возможность, то поделился бы здоровьем с поэтом, актёром и певцом, — тихо промычал я и пошёл к зданию театра.

Тем временем с серого московского неба заморосил неприятный мелкий дождь. И вообще к нашему приезду из Португалии в городе значительно потеплело, а на улицах от белого чистого снега осталась только грязь да слякоть. Я аккуратно перешёл дорогу, чтобы не заляпать «адидасовские» кроссовки и американские джинсы, и буквально нырнул в стеклянную дверь под большой и объёмной вывеской «Театр». Внутри около театральных касс толпилось человек десять, выжидая непонятно чего, так как на окошке красовалось простенькое объявление, что билетов на ближайший месяц нет, и не предвидится.

— Здравствуйте, — обратился я к равнодушной и усталой билетёрше, — мне бы увидеть администратора Валерия Янкловича по личному делу.

К слову сказать, об Янкловиче, который являлся концертным директором Высоцкого и других артистов Таганки, я подумал ещё несколько дней назад, когда пообещал своим музыкантам найти хорошего продюсера. Ибо музыкантов, которые могли поругаться или уйти в творческий загул, оставлять одних без присмотра опытного администратора было рискованно. К сожалению, насколько был хорош и профессионален этот друг Высоцкого, я не знал, но других кандидатов у меня в рукаве просто не имелось.

— Зачем вам Валерий Павлович? — тяжело вздохнула кассирша.

— Я же сказал, по личному вопросу, который касается лично меня и лично его, — нагло проворчал я.

— Ефимыч, — обратилась она к какому-то пожилому сотруднику театра, — проводи товарища к Янкловичу.

Этот Ефимыч приоткрыл для меня стеклянную дверь, ведущую в фойе, однако далеко не повёл. Мы остановились около двух арок, от которых ступени спускались куда-то вниз. Оказалось, что театр внутри гораздо просторней, чем это виделось снаружи, где из земли торчали всего два неказистых этажа.

— Слушай, а ты часом не футболист Владимир Никонов? — неожиданно спросил он.

— Нет, но я его знаю, — соврал я.

— Кто же Никонова-то не знает? — засмеялся пожилой сотрудник театра. — После того как он Финляндии положил при голешника. Да его сейчас вся страна знает. Ха-ха.

— А в Греции махнул с двух метров мимо рамки, — возразил какой-то молодой парень, который в данный момент чинил зрительское кресло.