— Вот что, граф, давай ещё раз. Что известно. Я буду говорить, а ты — подтверждать, либо отрицать. Итак. Произошёл пожар.

— Совершенно верно, государь.

— Сгорел Зимний дворец.

— И это верно, ваше величество.

— Хм. Что же, сам предложил. Далее — следов поджога не обнаружено.

— Пока не обнаружено, государь.

— Мне нравится твоё «пока», граф. Но обнаружено нечто другое. Что и наводит на мысли о неслучайности этой трагедии.

— Обнаружено, ваше императорское величество.

— Во-первых, — начал загибать пальцы Николай, — не выполнен мой приказ об эвакуации рабочего кабинета. Подожди, граф, — остановил он Бенкендорфа, заметив, что тот собрался соглашаться и дальше, — не так часто. Во-вторых, куда-то пропал генерал-лейтенант Клейнмихель, которому это было поручено. Кстати, его не нашли?

— Нет, государь. Пока не нашли.

— Среди мёртвых, я имею в виду.

— Нет, государь. Есть в наличии несколько тел, определить которые не удалось, но это вопрос времени. Среди них совершенно точно нет тела генерала, ваше императорское величество. Простые солдаты.

— А каковы вообще потери?

— Около сотни тел, государь. Из них три десятка — солдаты гвардии. Остальные пожарные, служащие двора и, видимо, кто-то из добровольцев.

— Мир их праху, — перекрестился Николай, — они погибли как герои. Нужно как-то отметить этот подвиг. Но потом. Надеюсь, газетчики сумеют достойно отметить героев живых.

— Безусловно, государь, — Бенкендорф даже кивнул головой, показывая, что понял и никаких сведений о погибших опубликовано не будет.

— Вот-вот. Клейнмихель исчез. Ушёл выполнять приказ и не вернулся. Ты не находишь это странным? Генерал всегда так исполнителен.

— Нахожу, государь. Хотя вам и известна моя неприязнь к этому человеку, но в стремлении… гм, угодить вам наилучшим образом с Петром Андреевичем сравнятся немногие.

— Пропал он, то есть встретил некую трудность, которую не смог преодолеть, по пути в мой кабинет, верно?

— Судя по тому, что рассказали очевидцы, да.

— Судя по тому, кто эти очевидцы, они могли написать даже поэму по случаю. — Передразнил Николай собеседника.

— И здесь вы правы, государь.

— Надворный советник Пушкин и… как ты назвал второго?

— Надворный советник? — Бенкендорф так удивился внезапному повышению Пушкина в чине, что на мгновенье потерял концентрацию — как бывает с придворными при виде милости, обращённой к кому-либо по неизвестной им причине.

— Надворный советник, — подтвердил император, — и камергер.

Бенкендорф промолчал, лихорадочно пытаясь понять, что же пропустил. Гроза действительно миновала, раз государь перешёл к награждениям, но за что был обласкан Пушкин, да ещё и первым, понять не мог. Это тревожило.