откуда появились хрюкающие и визжащие создания, беспорядочно мечущиеся, всеми пинаемые, внёсшие свою лепту в общий хаос. Наш посол, столь же любезный, сколь и добрый человек, слёг от волнения и печали. Не могу не отметить, что супруга его, напротив, проявила силу духа и, невзирая на недомогание, вела приём посетителей и отдавала визиты за мужа. — Вот видите, Пётр Романович, — сказала мне эта удивительная женщина, чем оказала честь, — несчастье может случиться со всяким. Вы знаете, какой сигнал поднял Нельсон на своём флагмане, давая начало сражению при Трафальгаре? Я отвечал, что, разумеется, знаю! — Англия ждёт, что каждый исполнит свой долг, ваше сиятельство. — Вы правы, — сказала она, — и мысль эта глубока в своей простоте. Действительно, что ещё может способствовать успеху государства, как не простое исполнение долга всяким человеком? То, что вы говорите, ужасно (я пересказал ей увиденное, ещё находясь в плену свежести впечатлений), но я возлагаю надежду на природное благоразумие англичан и что описанное вами помешательство, охватившее их, пройдёт. Быть может, это бедствие способствует тому даже более, чем что-либо другое. Как говорят у нас — не было бы счастья, да несчастье помогло. По правде говоря, ей действительно нездоровится — её светлость намекнула, что, возможно, им придётся покинуть Лондон в более или менее обозримом будущем, так как туманный климат располагает к простудам и участившимся, по её словам, мигреням. Я же сделаю это немедленно и отправлюсь в Париж, как только завершу это письмо…'
Глава 24 В которой Степан вызывает Пушкина на откровенность
Глава 24 В которой Степан вызывает Пушкина на откровенность
Февральские морозы облагородили Санкт-Петербург, превратив город, и без того славящийся порядком, в эталон рационального образа жизни. Холод не позволял жителям ничего лишнего, любой человек, покидающий отопленное помещение, делал это исключительно по необходимости. Праздношатание исчезло, Невский, как говорили, «ускорился». Не стало зевак, бесцельно гуляющих франтов, бездельников, рыскающих в поиске некоего «интересного случая», ушло, или, вернее сказать, временно отступило то, что люди строгих нравов считали балаганностью, а люди острых взглядов — вольтерьянством.
Суровость зимы передавалась жителям, и по прошествии первой недели месяц уже был именован кровавым. Император вновь недужил, но, как и прежде, вида не подавал, считая, что заболеть и отойти от дел хоть на день — непростительно. Всё шло не так, всё случалось неладно, а он, как столп и опора общества, обязан находиться в силе и бодрости. «Маяк не имеет права гаснуть во время волнений» — любил говорить себе государь, и только самые близкие знали, каких физических усилий стоило ему выглядеть на людях «как обычно».