— На вашем месте, дорогой друг, я бы не раскидывался подобными предположениями. Это всё ваши догадки. Заметьте — я ничего подобного не говорил.
— О, это я понимаю! — к Дантесу вернулась дерзость и насмешливость уверенной в себе красоты. — Но между нами замечу, что батюшка не более милостив, чем российский император.
— Вы желаете титула! — понял Геккерн.
— Гм. Было бы недурно.
— Это возможно.
— Русский император сделает меня князем? — рассмеялся юноша. — Нет, барон, в это уже не поверю, не взыщите.
— Нет, титул вам даст не русский царь — титул дам вам я.
— Вы? Но это нелепость. Каким образом?
— Я вас усыновлю.
Дантес вытаращил глаза, после чего расхохотался.
— К несчастью, я всего лишь барон, так что поначалу не рассчитывайте на многое. Но я тешу себя надеждой добиться большего. Вот тогда, быть может, станете и князем.
— Это самая смешная шутка, что я когда-либо слышал.
— Я говорю совершенно серьёзно.
— Серьёзно?
— Да. Посудите сами. Вы поможете мне, я помогу вам. Вместе мы сделаем карьеру, и награды от нас не уйдут. Я дам вам титул и этим вызову особое отношение и к собственной особе, не так ли? Награждая меня, его величество будет держать в уме, что возвеличивает вас.
— Вы ловкий человек, господин барон. — В чертах лица юноши проступило еле заметное выражение гадливости. — Но вы забываете, что мой отец ещё жив. Как же вы собираетесь меня усыновить?
— Очень просто, — с полнейшим хладнокровием отвечал барон, — я напишу ему, и он согласится.
— Но если он согласится, то получится, что он отрекается от меня, — Дантес успел забыть, что минутами ранее он сам отрёкся от отца без колебаний.
— Всякое бывает на свете.
— Порою с ума можно сойти от этого всякого. Да, барон, я, видимо, приму ваше предложение, если всё обстоит именно так. И не буду строить из себя потерянного принца. Хотелось бы, конечно, знать поподробнее, как там вышло с матерью. Прекрасная дама, король, чувства. Романтика, которой так не хватает в это рациональное время!
«Когда я спущу с вас брюки, милый сын, — подумал барон, — то будет тебе и романтика».
Глава 23 В которой бывший гусар становится негоциантом и свидетелем второго пожара
Пётр Романович был принят в Лондоне безукоризненно. Князь Ливен, посол от России, являл собой тип джентльмена, встречающегося не чаще, чем тип Дон Кихота встречался в кругу идальго.
Приветственная речь, с которой он обратился к соотечественнику, очень понравилась Безобразову, пусть тот в ней ничего и не понял по причине незнания английского — но интонации, жесты и благородство осанки не оставляли сомнений в том, что это была очень приятная для него, коллежского асессора, речь.