«Вот я дурень, — ругал себя Степан, — дёрнул же меня чёрт поспешить. Хотел как лучше. Думал ведь, что можно будет со второго номера добавить к анекдотам эти гороскопы. Улучшил, нечего сказать. Наше всё оскорбилось. Тем более, что ни кричать, ни ругаться он не станет. Не тот случай. Решит, что сам виноват, переоценив меня… эх. И как долго теперь сие исправлять?»

— Не могу не заметить, — устало продолжал Пушкин, — что идея как таковая недурна. Но исполнение могло быть и лучше. Более вдумчивым, менее грубым. Но сделанного не воротишь. Знаешь пословицу — «Что написано пером, не вырубить топором»?

«Точно обиделся, — окончательно убедился Степан, — да сильно, кажется. Охохо».

— Знаю, барин.

— Но не следуешь ей. Напрасно.

— Виноват.

— Некоторые вещи… просто чудовищны, мой странно образованный соавтор. Как только в голову могло прийти такое?

— Ну…

— У Козерогов в ближайшем месяце будет особо насыщенная половая жизнь, — прочёл Пушкин. — Это вообще что?

— Шутка, Александр Сергеевич. Признаю — глупая.

— В первую очередь она оскорбительна и очень груба. На месте «Козерогов» я бы не расценил подобные слова как юмор. Или вот «Близнецы», к которым я отношусь, насколько понимаю. «Будьте готовы к внезапным встречам, проявляйте известную осторожность при употреблении вина». Потрясающе. Спасибо за заботу. А как понять «возможно неожиданное прибавление в семействе» у «Раков»? Гм. Неожиданное! Стёпушка, я рад, что слово «гороскоп» тебе известно, но во мне нет уверенности, что ты вполне понял его значение.

— Это ведь шутка, — жалобно повторил Степан, которому она только сейчас перестала казаться смешной.

— Я не был в том уверен, пока не разглядел подпись. «Друид Кузьмич». Даже не знаю, как тебе объяснить.

— Виноват.

— Строительство церкви в Кистенёвке — дело хорошее. И остаётся надеяться, что внимание церковников к слову «друид» удастся этим уравновесить.

— Церковников?

— А как ты думаешь? Или чем ты думаешь? Они не смогут пройти мимо подобной скверны. Жалобы последуют непременно, и серьёзные. С требованием самого сурового наказания, вплоть до запрещения журнала.

— Ну это вы сгущаете, Александр Сергеевич! — не очень уверенно возразил мужик.

— Я? Сгущаю? Ничуть.

— То есть священники будут жаловаться и придётся удалять гороскопы в угоду им?

— Даже если церковь промолчит, чего, конечно, не будет, их всё равно придётся удалять, дорогой Степан.

— Почему? Немного перегнул, признаю. Но исправить — дело нехитрое.

— Потому. В угоду мне для начала. Ты можешь представить хотя бы на минуту, как выглядит в глазах других людей владелец издания, допускающий подобное? Должно быть, мнишь, что остроумным и весёлым шутником? Увы, но нет. Скоморохом. Подобное возможно от отчаяния, но и тогда решится не всякий. Кривляться публике на потеху — не то, с чего хотелось бы начать серьёзное, как замышлялось, издание.