— Конечно. Кстати, знаешь, куда мы едем? Вернее, к кому?

— К вам домой, разве нет?

— Сперва встретимся с одним человеком. А он уже решит, куда нам, домой или нет, — улыбнулся Пушкин, откидываясь назад. Степан ждал продолжения разговора, но вдруг понял, что Александр уснул. С трудом удержавшись, чтобы не разбудить раненого, он отвернулся к окну, разглядывая мутный однообразный пейзаж из снега и голых деревьев.

«На самом интересном, — думал он, — как только я собрался узнать, кого он подразумевает под словами „нас атакуют“. Кого — „нас“? Что Сергеевич — большой патриот, я заметил. И раньше знал. Только понятие патриотизма в это время немножечко не то, что в моё. Здесь свои интересы сплетают с государственными и на полном серьёзе считают себя великими патриотами. Заодно и большими мыслителями, поскольку иногда сложно совместить одно с другим, не будучи человеком учёным. Нет, в самом деле! Мне пары дней в свете хватило, чтобы за голову схватиться. Одному нравится, например, Франция, у него там друзья и родственники, да и здесь… и он большой патриот, готов хоть голову на плаху, лишь бы Россия была с французами. Другому Англию подавай здесь и сейчас. И все патриоты!»

«Их можно понять. Почти всё, чем они пользуются, — импорт. Вино из Франции, духи из Франции, добротные ткани — или Англия, или Голландия. Мебель оттуда же, посуда тоже. Мода, язык. Даже оружие покачественнее — и то оттуда. А если и здесь что сделано, то кем? В двух случаях из трёх — вновь европейцем. Сколько здесь немцев, англичан, итальянцев, я и подумать не мог. Детей учить кому доверить? Опять француз, пусть плохонький, но мусью. Девочкам нужна гувернантка, так англичанка будет. А музыке её научит итальянец. Доктора — немцы через одного. Вся качественная прислуга — иностранцы или вышколена под иностранцев. Портнихи из Европы. Повара из Европы. Учителя фехтования или стрельбы — снова оттуда. А русские что? В лаптях ходить и водку пить. На меня как на чудо заморское смотрят. Тьфу».

«Нет, надо признать, если видят русского, способного не хуже, то часто продвигают даже. Но мало их. Или нас? Вот, путаться уже начал. Нет, здесь всю консерваторию менять надо. А как её менять, если как образец предлагается то, что невозможно применить? Допустим, это я знаю, а они — нет, и потому наивны. И как же не быть наивными, если не только вещи, но и мысли оттуда? Но задевает, чёрт возьми, задевает. Нужно дом построить — зови иностранца, это куда годится? Теперь понимаю, что такое техническая отсталость. Странно — в то, моё время, было приблизительно так же, однако воспринималось не столь остро. А здесь прочувствовал. Дело в образованности? Может быть, может быть. Когда народ годится только на то, чтобы мёрзнуть на бесконечных стройках, и сморкается в два пальца — нагляднее выходит. Ну да ничего. Всё изменилось. Я здесь. Дантес убит или скоро умрёт. Всё иначе. Надо бы пересмотреть приоритеты».