На Галерной улице и в её окрестностях, где и находилась основная «колония» англичан, жестокость доходила до крайности. Жители, понимающие, что терять им нечего, пускали кровь нападавшим как могли, доводя тех до неистовства. Сколь-нибудь организованную оборону не удалось организовать из-за малочисленности, и сражение разбилось на части — штурмы домов.

Предложение сжечь англиканскую церковь было принято с восторгом. Дровяная улица звалась так не даром, и запасы её, хоть и порядком истощившиеся в течение первых месяцев зимы, послужили столь богоугодному делу.

К счастью, на какие-то минуты возобладал голос то ли разума, то ли совести — осталось неизвестным — и перед поджогом из церкви позволили выйти укрывавшимся там старикам, женщинам и детям, а также вынести всё ценное, немедленно отобранное. Одни плача, другие со смехом смотрели на горящее здание. Немногим позже погибла и часть спасённых, но уже при других обстоятельствах. Кому как повезло.

* * *

Сообщения о беспорядках поступали в Аничков почти непрерывно, но не проходили дальше коридора у императорской опочивальни, где лежал раненый Николай.

Эссен решительно не допускал никого к постели государя и в этом ссылался на указания врачей, рекомендующих полный покой. Уступил он только требованию наследника, резонно предположив, что жестоко в такую минуту отказывать сыну, если тот может сам стать скоро императором.

Устав от надоедливых известий о побоище, он всё же отправил коменданта Мартынова разобраться, настрого запретив применять силу против патриотически настроенных подданных и велев обходиться увещеваниями, если эти подданные где-то слегка пошалили.

— В крайнем случае, — заявил Эссен, — выпорите парочку зачинщиков, наиболее пьяных, но не усердствуйте!

Увиденное поразило коменданта. Во главе неполной сотни верховых он с трудом пробился к месту действия, где впал в ступор.

Разорению подверглись торговые лавки, предприятия, частные дома и квартиры. Тут и там полыхали пожары, чудом не слившиеся во что-то большее, — спасало безветрие.

Но не количество убитых, голые тела которых лежали повсюду, удивило генерала. Не разгромленные пивоварни, склады и мануфактуры. Даже не сожжённая церковь. Всё это он уже видел в годы военных походов. Самым неожиданным после увиденного масштаба разрушений оказался стихийный торг «добычи», которую прямо на улице грузили возами, продавали или обменивали, пока в нескольких шагах продолжалось избиение. Крепкие мужики с деловитым и добросовестным видом выкрикивали свой «товар», предлагая его по самым скромным ценам.