— Враги? Недруги есть, разумеется, да у кого их нет. Но чтобы так… Нет.

— Думайте, Александр Сергеевич, думайте хорошенько. Кто-то ведь подловил вас на лесной дороге, да застрелить хотел, как куропатку.

— Отчего вы решили, что стреляли непременно в меня, а не просто разбойник решил подстрелить одного из путников, а второго запугать, например.

Безобразов рассмеялся.

— Случайный разбойник здесь — уже невероятно. С ружьём! Слыхали вы когда-либо о подобном в этих краях? Но пусть так, представим подобное. Отчего же он стрелял в вас, а не в меня?

Пушкин понял. Действительно, ситуация смотрелась как на ладони: случайный злодей стрелял бы в офицера, оставив штатского на закуску. Гусарский мундир, право на ношение которого в отставке Безобразов заслужил на полях сражений — чем был горд (а кто бы не был?), — не мог не привести преступника к простой мысли о том, что первым надо убить офицера, как человека непременно опасного, и лишь потом заниматься господином во фраке.

— Вы точно уверены, Пётр Романович, что стреляли в меня, что это не случайный промах?

— С тридцати саженей немудрено и промахнулся, Александр Сергеевич, если рука нетверда или фузея плохая. Но как же ваша интуиция, которая столь блистательно подтвердилась? — насмешливо поинтересовался ротмистр. — Нет уж, дорогой кузен, сколь я был недоверчив поначалу, столь же верю вам ныне. В вас палили, господин поэт, в вас… а, впрочем, давайте проверим?

— Каким же образом, Пётр Романович?

Безобразов, не отвечая, снял кивер с головы и насадил на трость. Осторожно двинулся, чтобы с той стороны казалось, будто это попытка выглянуть, и подождал некоторое время. Ничего не произошло, никто не стрелял, и вовсе никакого движения у места выстрела не было.

— Может, и правда ушёл, — прокомментировал Пушкин эти манипуляции.

— А теперь вы, Александр Сергеевич, — Безобразов водрузил кивер на голову и протянул свою трость Пушкину. Тот пожал плечами, но повторил операцию со своим цилиндром, осторожно выставив его на обзор. Долго ждать не пришлось — тяжёлая ружейная пуля пробила головной убор почти сразу.

— Вперёд, братцы, на вылазку! — заорал ротмистр, выбегая на дорогу. — Вперёд, Александр, возьмём его, пока безоружен!

Пушкин замешкался было, но быстро опомнился и побежал следом, дивясь прыти отставного вояки. Тот действовал грамотно и решительно, быстро сокращая расстояние до места, откуда велась стрельба. В том кустарнике кто-то что-то выкрикнул, не разобрать, и сразу раздался долгий протяжный свист.

— А ну стоять! — кричал Пётр, подбегая уже совсем близко. Лезть в кусты, однако, не пришлось — из них внезапно вышел человек, а за ним ещё один. Оба — молодые ещё, коренастые мужики с недобрыми глазами. Один держал в руках ружьё, причём за ствол, собираясь, видимо, использовать его как дубину, другой, недобро ухмыляясь, поигрывал ножом, коим обыкновенно режут свиней.