Он писал быстро, четкими буквами, нумеруя пункты.

— Пока идет оформление, а это будет длиться недели три, — сказал Ленц, — его надо чем-то занять и куда-то убрать. Из конторы ему увольняться нельзя, это сигнал. Значит, длительная командировка или отпуск по болезни с документом от врача. У него есть надежный врач?

— Есть. Я велел ему вызвать врача в день облавы.

Ленц впервые посмотрел на меня с чем-то похожим на одобрение.

— Предусмотрительно.

— Случайно вышло.

— Такое не бывает случайно, — сказал он и вернулся к листу. — Значит, продление больничного, выезд из города к родственникам, адрес известен только Уиттакеру и мне. Телефонная связь через нейтральный номер, не домашний. Деньги на первое время по статье расходов на свидетелей, я проведу.

Он поставил точку и придвинул лист ко мне.

— Прочтите и скажите, чего я не учел.

Я прочел. Семь пунктов, каждый с исполнителем и сроком.

— Одного не учли, — сказал я. — Он не поверит, что это всерьез, пока не увидит бумагу. После того, как я его завербовал, он жил только на моем честном слове, спал по три часа. Ему нужно что-то более надежное.

— Разумно. — Ленц пометил на полях. — Первое, что придет с маршальской службы, покажу ему лично. И вот еще что, Митчелл.

— Да?

— Вы уезжаете, это к лучшему. — Он снял нарукавники и положил рядом, один на другой. — Не потому, что от вас нет пользы, а потому, что вы для него сейчас как красная тряпка для быка. За вами давно следят, вы сами это говорили. Пока вы ездите к тайнику на Джорджия-авеню, вы его подсвечиваете. Пусть связь идет только через меня. Меня никто не пасет, я счетовод из казначейства.

— Ленц, вас теперь тоже будут пасти.

Он поправил рукава рубашки.

— Возможно, — сказал он. — Но я не хожу к тайникам и не встречаюсь с людьми на заброшенных заправках. Я закидываю банки письмами. Меня можно убить, но нельзя поймать на нарушении, это разные вещи, для таких, как Холт, вторая неудобнее первой.

Он взял верхнюю папку из четвертой стопки, показывая, что разговор окончен.

— Позвоните мне из Невады. Раз в неделю достаточно.

— Хорошо.

— Митчелл. Ваш Гейл дрянной человек, — сказал Ленц ровно. — Он практиковал без диплома, заверял подложные акты и предал тех, кто ему платил, как только его прижали. Ни одного смягчающего обстоятельства.

— Так и есть, человек слаб.

— Так вот, чтобы вы понимали, зачем я потрачу на него три недели работы. — Ленц раскрыл папку. — Не потому, что он этого стоит. А потому, что если кто-то другой увидит, чем кончил этот, следующего мы не завербуем никогда.

Дома пахло тушеным мясом.