— Нейлоновая, тридцать футов, в гараже, — сказала Николь. — Я ее привезла из ранчо и с тех пор не трогала. Возьми ее. В пещере она тебе пригодится.

Я сходил в гараж и принес веревку.

Часов в одиннадцать она села на край кровати и стала расплетать волосы.

— Итан.

— Что?

— Не в укор говорю, просто хочу сказать один раз и больше не возвращаться. — Она вынула шпильку. — Все это время ты ездил по тайникам, ходил ночью на заброшенные заправки к людям, которые могли привести за собой кого угодно, вел дело в одиночку, хотя тебя за это могли уволить. Я знала и молчала, потому что понимала, зачем ты это делаешь.

— Я так и думал.

— А теперь тебя отправили за две тысячи миль отсюда, я, как ни странно, рада. — Она положила шпильки на тумбочку. — Потому что там, на плотине, у тебя будет обычное дело. Труп, тоннель, сканер и подозреваемые. Ты это умеешь, там в тебя не станут стрелять из-за угла за то, что ты слишком много знаешь.

— Могут и там.

— Да, но это будут другие люди, не такие опасные. — Николь легла. — Но не за это.

Собаки устроились на своих местах: Брут у двери, Кассия у кровати.

Из дому мы вышли в половине шестого утра.

Небо стояло серое, до рассвета оставалось около часа. Дождь кончился ночью, на асфальте дороги лежала мокрая пленка, отражавшая фонари.

Николь отвезла меня, она заступала в дневную смену и все равно ехала в город.

Брут и Кассия проводили нас и потом долго лаяли, когда мы ушли. Они поняли что я уезжаю еще вечером, у чемодана, и с той минуты не отходила ни на шаг.

В Нэшнл приехали в четверть седьмого.

Зал вылета жил утренней суетой. Очередь к стойке, тележки, объявления из динамиков, запах кофе из буфета. За стеклом на поле разгружали почтовые мешки.

Я сдал чемодан. Лабораторный ящик оставил при себе, как всегда, в багаж такое не сдают.

— Позвонишь, когда доберешься? — спросила Николь.

— Позвоню вечером, по местному времени. У них там на три часа позже.

— Значит, у меня будет долгая ночь. — Она поправила мне воротник, коротким привычным движением. — Ничего, я не сплю.

— Николь.

— Что?

— Если позвонит Ленц, а меня не будет, запиши слово в слово. Он говорит короткими фразами и не повторяет.

— Записывать я умею. — Она чуть улыбнулась. — Езжай уже.

Объявили посадку.

Она не стала провожать до выхода, не любила этого. Постояла, кивнула и пошла к дверям, прямая, в темном жакете, не оглядываясь.

Я летел через Чикаго, с пересадкой.

Первый отрезок пути прошел в облаках, серых и плотных, внизу ничего не показывалось часа полтора. Потом облака разошлись, под крылом потянулись плоские квадраты полей Огайо и Индианы, все еще в снежных полосах вдоль лесополос.