Николь стояла у плиты в фартуке поверх домашней рубашки, с волосами, схваченными на затылке. На столе лежал мой раскрытый чемодан, старый, с потертым углом, вытащенный из кладовки.

— Слышала уже, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты звонил в четыре, я не успела снять трубку, потом позвонила в отдел, мне сообщил этот твой рыжий.

— О’Коннор.

— Он сказал, что тебя отправили в Лас-Вегас и что тебе везет, как никому другому. — Она сняла крышку, помешала и накрыла обратно. — Я объяснила ему, что такое плотина Гувера в марте. Он расстроился.

Брут лежал у двери и стучал хвостом по полу. Кассия сидела прямо у чемодана, она всегда садилась у чемодана, едва тот появлялся.

Я снял пальто.

— Ленц берется оформить Гейлу защиту.

— Он успеет?

— Три недели по его расчету.

— А по-твоему?

— Скорее всего, месяц. Но Ленц должен успеть, он толковый.

Николь поставила на стол две тарелки.

— Значит, целый месяц человек будет ходить и оглядываться по сторонам, — сказала она. — Ешь, пока горячее.

Мы поели молча. За окном шел дождь, редкий, по стеклу тянулись длинные полосы капель.

Потом она отодвинула тарелку.

— Сколько тебя не будет?

— Не знаю. Пока не закончу.

— Это может значить неделю, а может и все полтора месяца.

— Как получится. Я постараюсь закончить быстрее.

Николь посмотрела на чемодан.

— Ладно, — сказала она. — Тогда давай собирать вещи, потому что ты возьмешь только три рубашки и лабораторный ящик, а потом будешь стирать носки в раковине мотеля.

Мы собирали вещи вдвоем.

Она укладывала методично, как это делают люди, привыкшие к дежурствам, рубашки стопкой, брюки поверх, обувь завернула в бумагу.

— Днем там будет градусов семьдесят, — сказала она. — Ночью сорок. Там пустыня. Бери свитер и куртку, но не пальто, в пальто ты там сваришься.

— Откуда ты знаешь?

— Мы возили объект в Аризону в семидесятом. — Она сложила свитер. — Три дня стояли на охране в пустыне. Днем я думала, что умру от жары, ночью что от холода.

Лабораторный ящик я собирал сам, за столом в углу.

Пробирки в гнездах, обмотанные фланелью. Спиртовка, флакон с денатуратом отдельно, в жестянке. Реактивы в притертых пузырьках, каждый подписан пластырем. Пинцеты, скальпель, кисти из беличьего волоса. Пакеты полиэтиленовые и бумажные. Рулетка стальная и складной фут. «Никон» с двумя объективами и вспышкой, две пленки на тридцать шесть кадров и еще шесть в запас. Фонарь на пять батарей и восемь батарей отдельно.

— Тоннель на пятьсот футов ниже реки, — сказал я, укладывая батареи. — Там должно быть сыро и темно.

— Веревка есть?

Я посмотрел на нее.