Нож он тоже очистил от крови средством от мытья посуды. Пистолетов при погибших не оказалось. Почему, кстати? Слишком верили в силу, дарованную своей богиней? И предпочитали решать вопросы с ее помощью, а не с оружием, которое оставляет следы и требует отчетности? Может быть. Если так, то придурки. Оружия никогда не бывает слишком много — уж кому, как не бывшему военному об этом знать.

Пока убирался, размышлял над событиями ночи и утра. И приходил к выводу, что услышанное от Гизборна — правда. Боги или нет, но что-то наделило этих людей нереальными, совершенно фантастическими возможностями. А значит и прочее из того, о чем говорил погибший старлей, можно считать, пусть и с оговорками, заслуживающей доверия информацией.

Главное из которой — они тут не одни. У Семенова и Гизборна были товарищи. Послушники, служители, адепты, жрецы и какие-то еще оракулы — последние, вероятно, использовались для связи с богиней. А значит, в покое его не оставят. Пусть тел нет, но если на секту работают двое ментов, то почему бы не найтись еще парочке?

Вычислить точку, где оборвалась связь с послушниками, труда не составить. И капитана в отставке, ныне ночного сторожа автосервиса на окраине провинциального райцентра, придут проверить. А скрыться в крохотном городке та еще задача.

— Надо валить! — сделал он вывод, закончив с уборкой. И сразу же вспомнил, что ему, вообще-то, даже есть куда.

В двух часах езды на автобусе на север от города находился небольшой хутор Привольный, где у Костиного товарища и сослуживца, сейчас уже перебравшегося в столичный военный округ, находился дом покойных родителей. По старой дружбе, Волков присматривал за ним. Навещал раз в два-три месяца, проверял целостность окон, дверей и заборов. Разок даже ночевал, правда летом. Но сентябрь на Кубани не настоящая осень, да и печка там точно была.

— Отличное место чтобы отсидеться.

Сказал это — и опять удивился спокойствию в голосе. Прислушался к себе — да, так и есть. Адреналин после схватки схлынул, и разум работал четко и ясно. Словно бы Костя снова оказался на линии боевого соприкосновения, где привык закрываться от эмоций. Там они могли привести к собственной смерти и гибели товарищей.

И вот сейчас, вдали от фронта, в крохотном городке огромной родной страны, посреди, казалось бы, наглухо гражданской жизни, это состояние снова вернулось. Четкие мысли, быстрые выводы, ни капли рефлексии или сомнений. Он даже рассказ Гизборна почти не оценивал с точки зрения здравого смысла. Только принимал к сведению. Как вводные для миссии.