В голосе ее Костя расслышал какую-то грусть и сдерживаемую боль. И лицо стало растерянным и печальным. Но зато ружье опустила окончательно, практически уткнув стволы в доски крыльца.

— Тогда, может, в дом пустишь? — осторожно спросил он. — И, как бы это сказать… я тут рассчитывал переночевать сегодня. Обратно в город уже поздно, транспорта нет.

Лика окинула его с головы до ног долгим, подозрительным взглядом, взвешивая все «за» и «против». Он и сам прекрасно понимал, как прозвучала его просьба. Какой-то левый мужик, совершенно незнакомый и, возможно, опасный, приходит и говорит: «Дай, красавица, водицы напиться! А то так проголодался, что даже переночевать негде!»

С другой стороны — а куда ему теперь? И он вроде бы не чужой совсем, с братом ее вместе служили.

По всей вероятности, все эти аргументы промелькнули и в голове у Лики. В результате чего она приняла решение.

— Ладно, — вздохнула она. — Заходи. Только грязь с ног вытри. И веди себя прилично!

— Да я самый скромный парень в батальоне был! — пошутил он, проходя вслед за девушкой в дом. Не забывая прихрамывая для сохранения образа.

Внутри было… обжито. То есть, обстановка не изменилась: старенькая мебель, оставшаяся от Славкиных родителей, стол у окна, пружинная кровать с железными спинками — не армейская «панцирка», а продвинутый и очень модный годах в пятидесятых прошлого века агрегат. Какие-то коврики на полу, печка — растопленная. Даже кот шел в комплекте. Мелкий, бело-черно-серо-рыжий беспризорник.

— И давно ты здесь? — спросил он, чтобы завести уже нормальный разговор и сгладить последствия стычки во дворе. — Я просто в начале лета приезжал, тут никого не было.

— Месяца полтора? Нет, два, — ответила Лика. — В середине июля заехала.

— А чего?

— Ты есть будешь? У меня плов есть, с курицей.

«Понятно, — подумал Костя. — Причины переезда в деревню из города она обсуждать не хочет. Ладно, у самого секретов целый мешок».

— С удовольствием! Сам же к столу могу предложить только чай, сахар и печеньки.

— Спасибо, у меня тоже имеется. — усмехнулась девушка. — Ну, мой руки тогда, умывальник…

— Да я помню, — отставной военный нырнул за ширмочку у прохода, где стоял старый-престарый «мойдодыр». Один в один как картинка из детской книжки. Только без рук полотенец и носа-крана. — А ружье, если не секрет, откуда взяла? Я, если что, без претензий, просто спрашиваю, знакомлюсь как бы. На самом деле, хорошо, что оно у тебя есть — в таких деревнях одиноким женщинам опасно без оружия находится.

Сказал, и понял насколько двусмысленно это прозвучало. Как будто бы он намекал, что вот от таких как он и нужно иметь в доме оружие. В кухонном углу, слева от стола, даже тихо стало.