недели его сны были беспокойными и рваными: он видел в них смерть Кьяры, выжигающего его земли Вениамина Нозерфилда с помощью бесчисленной армии «Нового света», и дрожащие плечи отца, слышал крики Эндрю и Алика, чувствовал волны холодного ветра, что разносил серую пыль перед разрушенным зданием Конгресса, и ледяные длинные пальцы Корнелии в своей руке. Он пытался удержать их, но из раза в раз они выскальзывали из его ладони, и он смотрел на то, как ее силуэт растворяется в плотном, как смог, тумане. Во сне Питеру никогда не удавалось разглядеть ее лицо, зато днем он не мог перестать его видеть каждый раз, когда хоть на секунду закрывал глаза. Корнелия, библиотека Конгресса, их поцелуй на площади, письмо, которое она всунула ему после того, как он в очередной раз пытался спасти ей жизнь, – его мысли крутились по кругу, и в какой-то момент Питер понял, что если хоть на пару часов не избавится от них, то в конечном итоге сойдет с ума. Слова Кристиана о том, что Корнелия в сговоре с Вениамином и явно рассчитывала на то, что он отправится по координатам в письме и умрет там же, не шла у него из головы. Возможно, он идиот и Кристиан был прав, но что-то во всем этом не вязалось. Во-первых, Корнелия ни разу даже не упомянула о том, что намерена следовать указаниям в письме, и не призывала делать это и Питера. Она никак не могла быть уверена, что он отправится сюда без нее. Во-вторых, она выглядела до ужаса напуганной, когда Питер сообщил, что не имеет к письму никакого отношения. Это, конечно, могло быть игрой, но тогда она была просто восхитительной актрисой. Во-третьих, воспоминания Корнелии проверяла Мария и не нашла в них никакой связи с Вениамином. К тому моменту, как корабль приземлился на Ниргасе, у Питера страшно разболелась голова. Ему хотелось вырвать собственные мозги и растоптать их, чтобы не думать ни о Конгрессе, ни о Корнелии. Эгельское вино разморило его, и до него наконец дошло, как Кристиан мог не заметить такой конской порции алкоголя. Очевидно, Милли расщедрилась на него лишь на последних двух стаканах, когда тот был уже достаточно пьян, чтобы это заметить. Питер мог посмеяться над тем, что даже когда он не искал забвения в вине, и вино, и забвение находили его сами, но ему совершенно не было весело. Впрочем, он всей душой надеялся, что обитель Пако сможет это исправить. Кристиан окончательно опьянел и едва держался на ногах, когда Питер вытащил его из корабля и они направились к таверне. – Куда мы идем? – оглядываясь по сторонам, спросил Диспенсер.