святого филантропа Пако и, будь он стократно проклят, Адлерберга, не сулила ничего хорошего. Кристиан отодвинул пунш и потребовал воды. Ему нужно было срочно протрезветь и прийти в себя. Нападение на него в старой резиденции Конгресса, неожиданное вызволение Питером и его миротворцами, странное письмо с координатами, которое, как сказал Адлерберг, принадлежало Корнелии, – все это не шло у него из головы. Его не пытались убить – в этом Кристиан был уверен, операционки работали слишком аккуратно. Возможно, его собирались лишь ранить и взять в плен, но зачем? И можно ли верить Питеру, что оказался там как нельзя вовремя? А Корнелии? Она сама подделала это письмо или правда была ни при чем? А если второе, кто это сделал? Кто ее предупредил? Кому понадобилось спасать его жизнь? Кристиану захотелось прострелить собственную голову, чтобы остановить эти мысли. Не дождавшись воды, он все же взял пунш и сделал несколько глотков. Письмо, письмо, письмо… Кристиан закрыл глаза и попытался представить его в деталях. Если это подделка, то очень качественная. Оно и правда выглядело старым: бумага была плотной, шершавой и слегка пожелтевшей. Ровный почерк с легким наклоном и алая печать в виде трех скрещенных между собой треугольников вместо подписи. Печать… почему она казалась Кристиану такой знакомой? Где он ее видел? Он сделал еще несколько глотков пунша и едва не свалился с кресла, когда над его ухом послышался приторно-сладкий голосок. – Вы грустите, милорд? В святой обители это карается очень строго! Кристиан поднял голову и едва не столкнулся лицом с одной из паковских див, что бродили между столами. Либо ему так показалось, потому что в отличие от остальных эта выглядела очень даже скромно. На ней было легкое облегающее платье из тонкой ткани, мерцающей в искусственном освещении, а маленькое круглое лицо обрамляли аккуратно уложенные рыжие кольца волос. – Мисс? – в недоумении уставившись на нее, переспросил Кристиан и вдруг обнаружил, что его голос предательски охрип. Девушка оказалась еще ближе, так, что теперь ее волосы касались его лица. – Мне показалось, вы тут один и грустите. И я подумала, что вам очень одиноко. – Я жду… друга. Кристиана едва не перекосило от собственных слов. Называть Адлерберга другом? Десять, похоже он еще пьянее, чем думал. – И где же ваш друг? – округлив глаза, спросила девушка. И правда, где он? Кристиан завертел головой. Где, черт возьми, этот озабоченный филантроп? Он осмотрел все столы, но нигде так и не обнаружил высокую черную макушку