подбородок и притянула ближе – так, что между нашими лицами осталось не больше пары дюймов. – Ты обещал мне, что сможешь остановиться, когда это будет необходимо. Помнишь? Мы выше этого, – холодно напомнила я, – Выше слепых привязанностей, выше инстинктов, выше глупой, нелепой ревности. Нас связывают куда более сильные вещи. – Это не ревность Анна, – с горькой отчужденностью, сказал Вениамин. – Если не веришь мне, спроси у остальных. У Деванширских, у Кастелли, у Фарицкого… – Ни Деванширские, ни Кастелли, никто из Кальдена не понимает в полной мере, что именно мы делаем и чем все может обернуться, если потерпим провал. Константин понимает. И ты, – я ткнула его пальцем в грудь, – ты тоже всегда понимал! Мы никогда еще не были так близки к тому, о чем раньше и мечтать не могли! Мы можем сделать это, Вениамин! Только вместе. Мы можем спасти Конгресс, Лиделиум от саморазрушения, с силами Десяти мы можем спасти миллиарды, и мы сделаем это, потому что Константин в это верит, я в это верю, она в это верит, потому что ты в это верил когда-то. – Анна… – Если нужно, я заставлю тебя поверить снова, ты слышишь? Ты обещал, – прошептала я. – Ты обещал, что будешь со мной до конца! – Я скорее умру, чем оставлю тебя, Ани, – обреченно отозвался Вениамин. – Но если Константин перейдет черту, если он причинит тебе вред… – Если он причинит мне вред, я с этим разберусь. – Миледи Понтешен? – позвал Макс. Я повернулась на его голос, и Вениамин исчез вместе с растаявшими в темноте лучами солнца. – Вы в порядке? – Да, – кивнула я, не узнав собственный голос. Он в недоумении заглянул мне за спину. – Вы так странно посмотрели туда, – засомневался он, – будто что-то увидели. – Я думаю, это место странным образом влияет на меня. Мне кажется, я начинаю вспоминать то, что забыла когда-то. На его спокойном лице не промелькнуло ни намека на удивление. – Тогда, возможно, внутри вы сможете вспомнить больше, – сказал Макс, пропуская меня вперед и уступая дорогу к распахнутым дверям резиденции. Теплый свет, что лился изнутри, стелился на ступенях как покрывало, сотканное из звезд. – Добро пожаловать домой, ваша светлость. Мы ждем вас уже очень давно. * * * – Говорю же, Пако филантроп, – растянулся в довольной ухмылке Питер, когда они оказались внутри обители, и Кристиан обомлел от открывшегося ему зрелища. – Все для людей. Помещение, куда затащил его Адлерберг, напоминало все что угодно, но только не приют для страждущих – если те, конечно, не были страждущими по женской близости. «Святая обитель