мне напомнили его слова. Примерно то же самое сказала мне Амелия Ронан перед моим отлетом из Диких лесов и Дора, провожая на корабль. Обе они, как оказалось, работали на Нозерфилда. Был ли здесь подтекст? Означало ли это, что те, кто ждал меня здесь, также ему верны? Или это всего лишь проявление радушия? – Как вас зовут? – спросила я. – Мое полное имя Максимилиан Родерик Ли Ганви, – еще более смущенно отозвался юноша. – Но это слишком сложно, и все зовут меня просто Макс. Макс Ганви. – Очень приятно, Макс Ганви, – улыбнулась я. – Gulie fer si, lik Pontehen [34] . – Он обернулся, и его взгляд быстро скользнул по моему лицу. – Вы не говорите на древнеарианском, – догадался он. – Не знаю ни слова. – Это не страшно, вы быстро освоитесь, это у вас в крови, – спокойно сказал Макс, будто знал это наверняка. – Элиас Понтешен почти всегда говорил только на древнеарианском, он даже писал на нем стихи. Ариана-Корнелия любила дренеарианскую поэзию. С ней и юной мисс Понтешен они даже проводили поэтические вечера для узкого круга – только для своих, приглашали на них друзей. – Анной? – уточнила я. – Откуда тебе это известно? – Как я и сказал, моя семья служила Понтешен много лет, миледи. Это тоже у нас в крови. – Значит, ваши родные знали Анну и ее семью очень близко. – Верно, миледи, – улыбнулся Макс. – Моя прабабушка была фрейлиной Анны. В резиденции мы все постарались оставить и поддерживали так, как было при Элиасе и его семье, – он слегка кивнул головой в сторону главного входа, откуда изнутри уже тянулась полоска света, – будто они все еще с нами. Когда резиденция, как и все земли Понтешен, временно отошла к Конгрессу, многие стали стекаться сюда, чтобы посмотреть на рейхисов. Мы были против туристов в резиденции, но Конгресс связал нам руки. И все же нам удалось отстоять центральный сектор – личные покои Элиаса и его семьи. Туда мы много лет никого не пускали. Я слышала шум воды, когда Макс вывел меня к главному зданию резиденции с позолоченным куполом-крышей, и поняла, что он исходит от водопада, опоясывающего стены по окружности. Передвижение между центральным сектором, что возвышался на отдельном острове, и остальными шестью происходило с помощью мигрирующих между ними лифтовых капсул. Я откуда-то знала это, хотя в темноте не видела ни один из секторов, кроме центрального. – Мы не пускали туда даже Конгресс, хотя после войны они вечно совались туда, пытаясь провести свое расследование, – продолжил Макс. – Но моя прабабушка была непреклонна. Не представляю,