у нас ничего нет. Как Константин заручился поддержкой «Нового света», как заставил лечь их на испытательные кресла, что он сделал с Анной, какое участие принимал во всем этом Вениамин! Мы так долго пытались понять это… – Мария… – Она пытается помочь мне! Но я знала, что, если скажу об этом, мне никто не поверит, – помрачнев, упавшим голосом добавила она, – включая тебя. Андрей притянул ее к себе прежде, чем она смогла отстраниться. Он почувствовал, как она напряжена, как на пару мгновений ее тело словно парализовало, как одеревенели ее руки на его груди, прежде чем обвились вокруг него в ответ. Мария подалась навстречу, уткнувшись ему в плечо, и он прижался губами к ее макушке. – Мы обещали, что будем говорить друг другу все, – напомнил он. – Ты должна была рассказать мне обо всем сразу, как только это началось. Хватит секретов, Эйлер, – со слабым облегчением пробормотал он. – Я не могу не спать еще и из-за этого. Мне хватило нескольких месяцев твоих поисков, хватило того, что произошло в Конгрессе. Не заставляй меня сходить с ума, не понимая, что с тобой происходит. Пожалуйста, не делай это со мной. Она отстранилась, чтобы увидеть его глаза. – Тогда ты должен верить мне, – повторила она. Андрей так и не понял, чего в ее словах было больше – просьбы или приказа, но ее беспокойный, лихорадочный взгляд напугал его даже больше, чем все сказанное до этого. – Ты должен верить мне. Плевать на Кристиана, Питера, Нозерфилдов и остальных, но ты должен мне поверить! Это наш шанс добраться до Вениамина, понимаешь? Другого у нас не будет. Пожалуйста, хотя бы ты поверь мне! Андрей устал считать, сколько раз она повторила это прежде, чем он смог ее успокоить. Эти слова не выходили у него из головы даже сейчас, на пути к Далми. Перед тем как они узнали о новой атаке Нозерфилда, они успели уснуть всего на пару часов. Сон Марии был рваный и беспокойный – что тогда, когда он прижимал ее к себе, запутавшись в простынях, что сейчас, когда она лежала рядом в кабине корабля, поджав ноги, и ее голова покоилась у него на коленях. Андрей машинально гладил ее по волосам. Он был просто обязан что-то предпринять. Не дать Вениамину Нозерфилду окончательно загнать их в угол, разобраться, что происходит с Марией, и понять, как это остановить. Эти мысли, гудящие в голове, как рой пчел, сводили его с ума. Андрей чувствовал себя таким опустошенным и измотанным, что даже ничего не предпринял, когда Даниил поднялся вслед за ним на корабль и заявил, что покинет его лишь в том случае, если Андрей