Я верю в счастье, верю в смех, Я верю в радость и успех, Где ветр поет в долине звонко, Где годы не смывают лиц, Где время шепчет лишь тихонько, А смерть зло воет у границ.

Анна не перестала петь, когда голоса родителей стали становиться все тише и слабее, пока не стихли совсем. Сквозь слезы она улыбнулась отцу, наблюдая, как его глаза гаснут, как закатное зарево заливает тенями его мертвенно-бледное лицо, а грудь поднимается все реже, и сжала протянутую руку матери, когда у той последний раз дрогнули веки, прежде чем закрыться навсегда. Анна продолжала петь, даже когда голова Элиаса упала на грудь, а рука матери обмякла в ее ладони.

Нет страха там, где нет надежды, Нет боли, грусти без любви, Проложат путь любой невежде Сердец отчаянных огни.

Она держала ее еще долго, смотря на безжизненные тела родителей, пока последний, кровавый луч света не исчез за горизонтом. Как только это произошло, она встала и вышла в темный коридор.

Широкие стены пересекали высокие своды далеко над головой и терялись в тенях; переплетения проходов и поворотов уходили вглубь и растворялись в сумраке; силуэты выключенных, окаменевших операционок виднелись почти в каждом из помещений, которые она миновала одно за другим. Анна специально шла медленно, заглядывая в каждую из комнат, проводя холодными пальцами по рельефным фасадам и пустым поверхностям.

Когда Константин доберется до нее и Ландерской резиденции, он не получит ничего, кроме голых помещений и нескольких трупов. Никаких баз данных, архивов и семейных реликвий – она позаботилась о том, чтобы наследие Понтешен умерло вместе с ней. Пусть пирует на их костях. Пусть упивается их кровью и забвением, но знает, что ему так и не удалось поставить ее семью на колени.

Анна не помнила, как добралась до лаборатории ее ослепил холодный свет люминесцентных ламп, как она в последний раз оказалась в испытательном кресле. Она почувствовала, как десяток игл впивается в тело, как кости изламываются, стираются в порошок и плавятся, как кровь закипает, прожигая вены и внутренности, как боль не просто поглощает, но и становится частью ее. Анна проходила это сотни раз, но в этот – все было по-другому. Ярче, сильнее,невыносимее .

Судьба расставит мне мишени, Настигнет, ранит, приструнит, Подсунет слезы, огорченья, От близких сердце отвратит.

Все смешалось, исказилось, спуталось. Ей казалось, что она вновь видела лица любимых людей, где-то вдалеке слышала смех матери и отца, приглушенную болтовню Дарьи Ландерс, отдаленные споры Дамиана Деванширского с Нагиль Крамер и отчаянные крики Вениамина, умоляющего ее остановиться. Она не могла ответить, что все уже сделано, что это их последний шанс спасти то немногое, что осталось, и что даже после того, как остановится ее сердце, ее душа продолжит любить его до скончания времен.