Замершие в неподвижности воины ошеломленно смотрели на громадный ком окровавленного льда, ставший надгробием для главы поселения, для старого боевого мага Тибериана. Перед ними высилась их раздавленная надежда на будущую жизнь.

Из глотки чернобородого Тибрия вырвался дикий вопль, он бросился вперед с занесенным над головой мечом и обрушил удар на ледяной бок застывшего Пожирателя. Лезвие выбило несколько кусков льда и бессильно отскочило от скрывавшегося под ледяной коркой промороженного мяса. Тщетно. Замороженное мясо не разрезать, да и разрубить нелегко, особенно когда холод создан при помощи магии.

Старый Тибериан знал что делал, он осознанно пошел на смерть. Но он не знал, что в его поселении уже ворочается еще один мерзкий комок мертвой плоти, принявшийся охотиться на беззащитных женщин и детей, с каждой жертвой набирая все больше массы и сил.

Магическая защита поселения перестала существовать. Защита была сломлена. Но еще более страшным было то, что сломленными оказались души защитников, за годы спокойствия привыкшие к своей недосягаемости для всех чудищ Диких Земель. Люди привыкли, что их остров надежно защищен. Привыкли видеть, как пытающиеся атаковать их поселение шурды корчатся нанизанными на ледяные пики или захлебываются в речной воде, уносящей их к самому дну.

Теперь пришла их пора корчиться в муках, ибо со смертью мага умерли все их надежды.

Сгрудившиеся вокруг ледяной и ужасной гробницы старого мага и еще несколько людей попавших Пожирателю, воины неотрывно смотрели на лед, в безумной надежде, что вот сейчас вспыхнет магический свет, мертвая туша нежити раскроется и из нее шагнет невозмутимый старый маг Тибериан, как всегда прихрамывающий и как всегда грозный. Этого не случилось. Этого не случится.

— Смотрите, люди… Смотрите! — с надрывом прохрипел седобородый воин, указывая рукой чуть в сторону.

Там, на бревенчатой стене одного из домов, виднелась отчетливая надпись начертанная снегом и льдом, гласившая:

«БЕГИТЕ, ДЕТИ, БЕГИТЕ!».

Старик Тибериан даже погибая в муках, успел отдать последний приказ, всем своим умирающим нутром почувствовав, что в этой битве его людям не победить. Испуская последний вздох, он думал не о себе. Он думал о своих детях.

Вдали послышался отчетливый треск вновь сработавшего имперского метателя, к поселению с гудением помчался ком сплетенные из сцепившихся костяных пауков, спешащих присоединиться к смертельной жатве. На темной морозной воде с легким потрескиванием нарастал тонкий ледок — больше некому было его ломать и отгонять прочь.