Я обернулась. Улица за моей спиной была пуста. Саброра стоял выше, там, где она забиралась на холм. Ветер поднимался, шел из-за его спины, закручивая пыльные смерчики, гоняя по мостовой какие-то бумажки. Мусор, которым стала моя жизнь. «Это не я, – отозвалась я, понимая, что Саброра не поверит ни одному моему слову. Вчера я колдовала при нем – возможно, как раз для того, чтобы спасенная жизнь помогла бы чудовищу подняться со дна озера. – Я ничего не делала». «Эрна… – Саброра говорил медленно, словно я была диким животным, которое требовалось приручить. – Пожалуйста. Опусти руки и сделай шаг назад». Только теперь я поняла, что стою, воздев руки к небу, и вокруг моих пальцев закручиваются золотые смерчи, готовясь сорваться с них и лететь. Я не знала такого заклинания, да знать и не требовалось. В минуту смертельной опасности ведьма способна была обратиться к родовой памяти всех ведьм, от истоков времен, и выдернуть из нее то, что помогло бы спастись. «Эрна!» Саброра шевельнул правой рукой, и я увидела тонкую серебряную рукоять и тяжелый молот, окутанный сверкающей паутиной. «Гексенхаммер» – то, что оставит от меня груду горелого мяса. Пелена от земли до неба застыла, словно ползущей нечисти хотелось увидеть, чем все закончится, но Саброра видел, что ведьма испугалась, и монстр, которого она направляла, замер. Что еще он может подумать? «Это не я, – отчаянно подумала я, понимая, что Саброра сейчас не верит ни единому моему слову. – Я его не вызывала. Поверь, прошу!» «Гексенхаммер» дрогнул в руке инквизитора. Саброре было больно, инквизитор еще не восстановился до конца, но он поднимал молот, чтобы размазать по мостовой еще одну ведьму. И все, что я могла сделать, чтобы спастись, – это убить чудовище. – Мамочка, – прошептала я, отворачиваясь от инквизитора. Ветер ударил мне в лицо, хлестнул по глазам пыльной плетью. – Мамочка, милая, помоги… Мать не могла мне помочь. Ее убили, когда мне было шесть: в нашем поселке случилась засуха, а кто еще мог ее наслать, кроме ведьмы? Но сейчас я вдруг почувствовала ту силу, которую мне всегда давало ласковое прикосновение материнских ладоней и ее любовь, и эта сила оторвала меня от земли и швырнула в сторону монстра. Я рухнула в сырую тьму и на мгновение задохнулась – такой густой и страшной была вонь. От моих пальцев потек огонь, он ввинчивался в прозрачную плоть, и она растворялась от его жадного прикосновения. Чудовище плавилось и текло. Меня бросало то вверх, то в сторону, то почти вбивало в землю, и огонь, который струился