слез. – Не спать! Еще один удар по моей голове, и дверь в допросную открылась. Я бы удивилась, да сил не было. Вошел Саброра, все в том же светлом костюме, но теперь с тростью. В свободной руке он держал тонкую бумажную папку. Опустившись за стол следователя, он без приветствий произнес: – Я проанализировал останки существа. Да, оно полно магии, но это не ваша магия. Да, его создала ведьма, но это не вы. Вы не имеете отношения к тому, что случилось, Эрна. Я не сразу поняла, о чем он говорит. Зато охранник понял – опустил занесенную руку и сделал шаг назад. Я поерзала на табурете – тело сделалось чужим и непослушным, глиняной куклой, которая готова была рассыпаться на кусочки, – и спросила: – Это значит, что я свободна? Если я не виновата, то могу идти? Мне бы чувствовать радость и прыгать до потолка, но я понимала, что не смогу удержаться на ногах. За три дня в допросной во мне высохли и выветрились все чувства, я стала пустой оболочкой, бумажным фонариком… А может, Саброра просто шутит? Что, если ему хочется полюбоваться на счастье проклятой ведьмы для того, чтобы потом вывести ее прямо к костру и упиться ее новыми страданиями, не пропустив ни капли? – Да, вы свободны, – кивнул Саброра. Я вспомнила его голос в своей голове. Тогда он говорил так, словно не хотел меня убивать. Словно хотел сохранить мою жизнь, несмотря на «гексенхаммер», зажатый в руке, и это было самым странным. Это никак не вязалось с обликом безжалостного убийцы, который испепелил ведьму и ее дочь. – Сегодня с утра в городе хоронили погибших, – продолжал инквизитор. – Сами понимаете, как себя сейчас чувствуют жители Ханибрука и что хотят с вами сделать. Советую прямо отсюда отправляться на вокзал и уезжать как можно дальше. – Он вынул из моей папки свою желтую книжку и добавил: – Да, вы не виноваты в том, что случилось. Но вы ведьма, и для них этого достаточно. Им нужно выплеснуть боль и гнев, и прямо на вашу голову. Я поднялась, проковыляла к столу и взяла книжку. Нет, я так далеко не уйду: ноги подкашиваются, а от бессонницы и какого-то спрессованного страха кажется, что по телу ползают гусеницы. – Полагаю, меня уже ждут у выхода, – проговорила я. – Странно, конечно, ведьме просить инквизитора о помощи, но вы не могли бы проводить меня через черный ход? Саброра кивнул. Встал из-за стола, опираясь на свою трость, и я подумала, что ему по-прежнему больно. Когда я поняла, что жалею инквизитора, мне сделалось еще страннее. Инквизитор не стал меня убивать. А я его жалела. Чудеса, да и только.