здоровенную клетку… Что они придумали? Кажется, меня решили казнить с выдумкой. Не просто сжечь, а сделать так, чтобы я помучилась. Я посмотрела по сторонам, пытаясь найти хоть кого-нибудь, кто смотрел бы на меня без ненависти, с сочувствием. Вот Марлен. Весь ее вид говорил о том, как она сожалеет о том, что когда-то взяла на работу ведьму. Кажется, ей придется переименовать ресторанчик. Вот Китти, которую я спасла от удушья, на ее красивом личике теперь плясали презрение и гнев. Вот студенты, которые приехали рыбачить, а попали на казнь ведьмы. Моя смерть станет для них развлечением, о котором они будут рассказывать родным и друзьям. Вот бургомистр – бледный, угрюмый, словно постоянно задающий себе вопрос: как же так, ну как же так? – Я не виновата, – прошептала я, глядя ему в лицо. – Я этого не делала. Бургомистр не отвел взгляд и ничего не ответил. Энцо Саброра стоял на балкончике на втором этаже, вся его фигура выражала собой ленивое желание того, чтобы все это поскорее закончилось и он смог бы снова заняться своими делами. Я знала этот дом: на первом этаже там был центр детского досуга, куда приводили городскую малышню, если родители были заняты. Люди толпились возле оградки, и краснолицый здоровяк, который по воскресеньям выпивал в «Черничной ведьме» три пинты пива, открыл дверь клетки и стукнул широкой ладонью по прутьям. В клетке зашевелилось что-то лохматое, огромное, и я услышала свирепое хрюканье. Ноги подкосились, и я упала на мостовую, сбив колени. Из клетки с величавой, поистине королевской неспешностью вышли две свиньи – не те обычные хрюшки, которых осенью забивают на сало, а шерстистые горбатые бестии с изогнутыми клыками. Над столпившимися горожанами, которые желали увидеть мою смерть, сгустилась тишина. Полицейские вскинули ружья, готовясь стрелять, если свиньи кинутся не на ведьму, а на кого-то из горожан. Вот, значит, как. С выдумкой. Я читала о том, что когда-то ведьм отдавали на съедение особой породе свиней, но и подумать не могла, что однажды это случится со мной. Казалось, от копыт летят искры; от свиней пахло так, что невольно начинало тошнить. Мне не было страшно. Совсем. Чувство, которое дымилось у меня в душе, не имело никакого отношения к страху. Это была какая-то липкая тоска, которая помрачала рассудок. Хотелось сесть, закрыть ладонями голову, и будь что будет. Свиньи разорвут меня на клочки, ну и пусть. Свинья, которая стояла справа и была покрупнее, издала хриплое хрюканье. Казалось, я вижу каждую шерстинку на ее горбу,