каждую трещинку на клыках. Я собиралась жить долго и счастливо – и сейчас умру. Попробовать колдовать? Не получится. Я слишком долго была без сна, слишком долго на меня давили иероглифы. Сейчас я была пустым сосудом – ни крошки магии, ни капельки. Свинья ударила копытом по камням мостовой и бросилась ко мне. Им хотелось охотиться и пожирать добычу – я чувствовала эту голодную алчность. Я рванула в сторону. Вернее, мне показалось, что рванула, на самом-то деле я заковыляла к памятнику. Попробовать забраться к ногам святого Габриэля: когда-то я неплохо лазала. Деревья, конечно, не гладкий черный мрамор, но можно же попро… Удар в правый бок вышиб из меня дух, отшвырнул в сторону, прокатил по мостовой. Не знаю, откуда я взяла силы, чтобы поковылять прочь на четвереньках, захлебываясь слезами и задыхаясь от ужаса. Нет. Нет, пожалуйста, Господи, нет. Горожане разразились криками восторга. Ведьма должна получить свое, ведьма должна сдохнуть за то, что отняла пятнадцать жизней. А то, что она ни в чем не виновата, не имеет никакого значения. Ведьма должна… Я задохнулась от взрыва боли в бедре. Свинья, которая забежала слева, ударила меня – влегкую, шутя. Они и правда шутили, забавляясь с добычей, которой некуда было от них убежать. На мгновение перед глазами мелькнула тьма, и сквозь облако этой тьмы я увидела, как Саброра слетает с балкона – легко, небрежно, словно танцор или кленовое семечко, подхваченное ветром и плывущее на лентах воздуха. Он опустился передо мной, закрывая меня от свиней, и кто-то из зевак возмущенно закричал, приказывая не портить потеху. Ружья полицейских шевельнулись – они готовы были стрелять. – Энцо! – ожил бургомистр. Кажется, он понял: казнь ведьмы – это дело местное, а вот за смерть столичного инквизитора, пусть и в отставке, ему придется отвечать. – Энцо, дружище, уйди оттуда! Что тебе эта рвань ведьмачая? – Уйди, столичный! – прорычал кто-то из горожан, кажется, Большой Кроул, который владел яблоневыми садами за Ханибруком. – Она свое заслужила! В ту же минуту свиньи побежали вперед, решив больше не тратить времени на игры. Я до сих пор не понимаю, как у Саброры это получилось. Он словно потек к свиньям, медленно-медленно, одновременно отклоняясь назад под немыслимым углом и раскидывая руки. Сверкнули кинжалы – острые, грубые. Первая свинья захлебнулась визгом и стала заваливаться на мостовую, теряя петли кишок из распоротого живота. Вонь поднялась до неба. Вторая свинья пробежала еще немного и распласталась на мостовой. Снова сделалось