спросить, больно ли ему было, когда он прыгал с балкона, чтобы зарезать свиней, но потом решила не задавать лишних вопросов. Меньше знаешь – крепче спишь. Когда мне стали сниться кексы, я поняла, что тоже иду на поправку. Марнахен мне понравился. Он лежал у подножия горы, которая напоминала многопалую лапу, что вцепилась в побережье. По склонам тянулась кудрявая зелень лесов, воздух пах соленым морским ветром и теплым сосновым ароматом, и, стоя на вокзале рядом с инквизитором, я вдруг подумала, что не все так плохо. Жизнь просто не может быть плохой, когда у тебя есть солнце и море. Саброра жил на одной из главных улиц. Когда черный жук такси вез нас по дороге, я так и чувствовала аромат роскоши, который сочился из-за витых оград домов, витрин дорогих магазинов и экзотических парков. Он был тяжелым и властным, приминающим к земле, и я с тоской поняла, что никогда не стану здесь не то что своей – меня и в служанки не возьмут. Кому тут нужны мои кексы, десерты и муссовые торты? Здесь люди спят на веницейском шелке и едят с золота и серебра. Дом Саброры – угрюмый, темный, старинный – стоял среди пышного апельсинового сада, и, выйдя из такси, я раскрыла рот. Я никогда не видела, чтобы апельсины, такие огромные, такие рыжие, росли бы вот так, запросто. Почему-то это зрелище удивило и потрясло меня как ребенка. Надеясь, что не выгляжу полной уж дурой, я потянулась за инквизитором. Двери из красного дерева уже были распахнуты, и мимо нас промчался паренек в белом костюме слуги: вещи из багажника такси сами не выпрыгнут. – Господин Энцо! Ну наконец-то, дождались! Из дома, опираясь на трость, вышел сгорбленный старик – я даже не поняла, сколько ему лет. Он казался древним, сотканным из пергамента и песка, наверняка видел Войну трех королей в начале прошлого века. Саброра обнял его с исключительной осторожностью и нежностью. Старик всхлипнул, и по его смуглой щеке, иссеченной морщинами, пробежала слеза. – Уж не чаял, не чаял снова вас увидеть, – проскрипел он. – А тут надо же, такие новости! Старик отстранился и посмотрел на Саброру с той невыразимой любовью, с какой деды смотрят на внуков, так, как мой дед смотрел на меня когда-то. Придерживая его под руку, Саброра обернулся ко мне и произнес: – Познакомься, Гвидо, это Эдна Уиллоу, моя невеста. Эдна, это Гвидо, дворецкий семьи Саброра уже сто семьдесят пять лет. Я стояла, приоткрыв рот и не зная, чему больше удивляться: тому, что Гвидо видел не только Войну трех королей, но и Тридцатилетнюю, которая была намного раньше