нуждается во всестороннем обследовании и лечении. То, что с ней случилось, может стать колоссальным толчком в развитии психиатрии и изучении мозга, – объяснил Энцо. Торигроссо усмехнулся. Взгляд Луки наполнился холодом. – Хотите использовать ее как наживку? – поинтересовался полицмейстер. Лука не сказал ни слова, но было видно, что он подумал о том же. – Мы уже говорили об этом, и я ничего не имею против, – решительно ответила я. – Если есть зло, то с ним должны бороться все. И ведьмы, и инквизиторы, и обычные люди. В глазах Торигроссо проплыло искреннее уважение. Возможно, то, что я сказала, прозвучало слишком напыщенно, но я не могла не сказать. – Я не сомневаюсь, что Чинция Фальконе была только цветочком, а в палатах «Убежища» лежат как раз ягодки, – добавила я. – И надо разобраться с этим, чтобы они не разбежались по миру. Глава 8 Домой я вернулась уже вечером. Дождь так и не утих, но к концу дня от приготовленных тартов не осталось ни крошки. Любители сладкого отправляли в «Белую цаплю» слуг, те оплачивали заказы и уходили с коричневыми бумажными пакетами, от которых пахло выпечкой. В какой-то момент я даже пожалела о том, что не стала делать пироги с ананасом: они тоже разлетелись бы по заказчикам, которые просили «чего-нибудь вкусненького, неважно чего». Когда я убрала в холодильник чизкейки, которые будут подавать завтра, Лука задумчиво поинтересовался: – Ты не думала взять кого-нибудь в ученики? Сама видишь, как тут все сметают. Он уже дал объявление о поиске судомойки и, судя по тому, что возле телефона лежала визитка агентства недвижимости, подумывал о том, чтобы расширяться. – Надо бы, конечно, – согласилась я и призналась: – Мы с Энцо скоро уедем в «Убежище», и я не знаю, кто тут будет работать вместо меня до моего возвращения. Это в самом деле была проблема, я рассказала о ней Энцо, когда мы сели в вечерней гостиной за чашкой чая. Дождь лил и лил, деревья в саду уныло опустили листья, и, когда ветер завыл так тоскливо, словно потерял кого-то из родных, я спросила: – Тут часто бывает такая погода? Я всегда считала, что юг – это солнце и жара. – Редко, но бывает, – ответил Энцо. – Так что же ты планируешь делать с едой? Я только плечами пожала. Не хотелось бы, чтобы Лука разорился, едва начав подниматься, но у меня и правда не было никаких идей. Мне даже сделалось стыдно. Я не могла оставить Энцо – и не могла бросить друга. Вряд ли здешние любители сладкого будут ждать, когда я вернусь, и разглядывать пустые витрины, вспоминая о том, какие торты,