— Да что тут происходит? — в изумлении спросил Приск, который с ужасом вспомнил предсказание великого святого. Он, и впрямь, никогда не видел ничего подобного. — Они что, спятили?

— Они к смерти готовятся, хозяин, — легкомысленно сказал Самослав, на всякий случай покинув линию вероятного удара. Уж в этом у него был огромный опыт.

— К смерти? Как, к смерти? — побледнел купец. — Я же тогда разорюсь! Я же за них почти двести номисм отдал. Весь вечер с этим живоглотом торговался, даже вон того старика забрал. Хуберт нипочем не хотел их отдельно продавать, жулик проклятый. Только всех вместе. А я еще радовался, что в Марселе две цены за них возьму.

— Не, хозяин, в Марсель они не пойдут, они уже гимн смерти спели, — со знанием дела ответил Само. — Они на встречу к богине Моране собрались.

— На какую еще встречу? Какая-такая Морана? Почему не пойдут в Марсель?— в который раз за этот день почтенный купец почувствовал, как его сердце сделало в груди головокружительный кульбит и улетело куда-то в пятки.

— А зачем им туда идти? — с неподдельным изумлением спросил раб. — Только вспотеешь. Они и тут замечательно умрут.

— Как умрут? Зачем умрут? Я же их только что купил, — Лицо купца выражало столь неподдельное горе, что Самославу даже стало его жалко. Двести солидов были огромной суммой, и это пробило бы серьезную брешь в капитале купца, дела которого и так шли не лучшим образом. Крепкое крестьянское хозяйство с наделом земли еще совсем недавно можно было купить за двадцать-тридцать номисм.

— Это бойники, хозяин. Они же воины, и рабами становиться не хотят, — терпеливо пояснил Само. — Они знают, что в рабстве все равно умрут на рудниках или на весле ромейского дромона, вот и решили умереть сейчас. Они работать ни в какую не станут, хозяин, они грабежом жить привычные.

— Святой Мартин, помилуй меня, — убитым голосом сказал купец. — Да быть такого не может. Эй, парни, всыпьте им покрепче. Ишь, удумали умирать за мои деньги!

В загон ввалились охранники, которые принялись избивать пленных кулаками и короткими дубинками, стараясь не калечить. Вскоре венды, украшенные свежими синяками, сели в углу, угрюмо глядя на всех из-под бровей. Самый старый из них встал и произнес:

— Переведи ему парень, хочу хозяину слово сказать.

— Старик говорить хочет, — перевел Само купцу, который смотрел на купленный товар с нескрываемым отвращением. Святой Мартин свидетель, это была худшая сделка в его жизни.

— Пусть подойдет, развяжите ему ноги, — бросил купец, который побаивался подходить к куче злобных дикарей.