Из дома выскочила раскрасневшаяся Людмила, которая встала перед владыкой и будущим мужем, опустив глаза. Она была последней в городище, кто еще не знал о произошедшем. А вокруг уже собирался народ, обступив троицу по кругу, и жадно ловил каждое слово. Само буквально прикипел к лицу девушки, покрытому нежным румянцем. Коса толщиной в руку спускалась до пояса, а высокая грудь вздымалась в бурном дыхании. Девчонка явно была взволнована.

— У тебя красивая дочь, владыка, — сказал Самослав, вызвав смешки в толпе. И он обратился к невесте. — Боги назвали мне твое имя. Пойдешь за меня?

Девушка подняла на будущего мужа непонимающий взгляд прозрачно-голубых глаз, опушенных длиннейшими ресницами. Ей все происходящее показалось дурной шуткой. Она растерянно посмотрела на владыку, и тот медленно закрыл и открыл глаза, как бы показывая: это правда, не сомневайся.

— Пойду, — прошептала она, и опрометью бросилась в дом.

— Ну, значит, так тому и быть, тестюшко! — заявил довольный князь. — Люди, свадебный пир будет через семь дней. Приходите все!

— Тут такое дело, — сквозь зубы сказал Буривой, когда народ разошелся. — Приданое я для другой дочери готовил. Эта от рабыни родилась, я не признавал ее. Может, другую дочь возьмешь, а эту девку я тебе просто подарю? Наложницей будет.

— Ты что? — отшатнулся от него Само. — Я волю богов не могу нарушить! Удачи воинской не видать тогда! Сам Яровит мне то имя сказал.

— Ну, ладно, — поморщился владыка, и пошел к себе, опустив плечи. Его ждал нелегкий разговор с женой и дочерями. Ему еще предстояло объяснить законной супруге то, что объяснить было невозможно. И Яровит тут не поможет. Он уже наказал владыку. А за что? Разве плохи были его жертвы? Владыка Буривой решительно не понимал этой несправедливости.

* * *

Молодая сидела в расшитом сложными узорами белом платье до земли, а ее лицо было закрыто плотной тканью. Как и у германцев, невеста здесь закрывалась фатой от недоброго глаза, а тут таких глаз было целых восемь. Интуиция не подвела Само, и за женским столом сидели три дочери Буривоя, похожие на мать как две капли воды. Их губы беззвучно шевелились. Если бы взгляды могли плавить железо, то место отвергнутым избранницам было бы в литейном цеху, где они с успехом заменили бы доменную печь. Но так как уничтожить проклятиями ненавистную разлучницу не получалось, то они просто сверлили ее взглядом, чуть не доведя невесту до обморока. Самослав незаметно сжал под столом тонкие, холодные, как лед пальцы.

— Не смотри на этих жаб, — едва слышно шепнул он ей. — Завтра ты уйдешь отсюда, и никогда их больше не увидишь. Ты войдешь ко мне в дом, и станешь там хозяйкой. Я никогда не обижу тебя.