Взять того же капитана Жарика. Раньше, несмотря на звание шляхтича, всё, что у него было — старая отцовская сабля, потрёпанное седло, да дворянский гонор. Сейчас же, помимо солидного жалования, пан Жарик пользовался немалым авторитетом.

Шутка ли, дослужился до капитана!

И так было сплошь и рядом.

К тому же, став невольным торговым буфером между Австро-Венгрией и Российской Империей, Царство Польское начало стремительно богатеть.

Налоги в имперскую казну были совсем уж смешными, и практически все деньги оставались в руках местного дворянства и имперского рода Новиковых.

Войцех был уверен, что губернатор и сейм воруют, как не в себя, но даже несмотря на их загребущие руки, денег было столько, что хватало на постоянные улучшения.

Строились доходные и жилые дома, открывались почтовые отделения и ремесленные училища.

В общем, на взгляд Войцеха, всё шло хорошо.

Да, были минусы, но сравнивая то, что было, с тем, что стало, разница была налицо.

И когда Войцех услышал про славных панов, про гордость нации и про независимость великого польского народа, он сразу понял — что-то здесь нечисто.

Ведь зачем кому-то вносить разлад в спокойную жизнь горожан?

Так и оказалось.

Листовки, стачки, забастовки… Местные словно попали под какой-то дурман. Жгли почтовые станции, требовали независимости и величия Царства Польского.

Сначала их разгоняли дубинками и оплеухами, но когда у бунтующих появились арбалеты, ситуация резко накалилась.

Словно невидимый великан расколол губернию на две части: одни пили дармовую выпивку и требовали независимости, другие собирали вещи и скот и уезжали на восток — под защиту имперской армии.

И чем дальше, тем агрессивней действовали бунтовщики. Вот только Новиковы — неофициальные имперские ставленники — не спешили бросать против мятежников армию.

До этого дня приказ был однозначен — удерживать ключевые объекты населённого пункта: муниципалитет, торговые посты, почтовые станции и имперские тракты.

Сейчас же, начальство решило ни с того ни с сего… сдать город бунтовщикам?

От одной этой мысли сердце Войцеха обливалось кровью.

Столько сил было вложено в свой дом, в свой город. Опрятные лужайки и цветники, самолично сколоченные беседки и широкие дубовые столы… А мраморный фонтан, построенный имперским каменщиком?

И всю эту красоту отдать в руки мятежникам?

Войцех огляделся по сторонам и, увидев в глазах своих товарищей такой же невысказанный вопрос, поудобней перехватил своё копьё.

— Вот что я тебе скажу, Гашик, — заявил он, чувствуя молчаливую поддержку своего взвода. — Мы отступим. Но если это предательство, то…