— Я в вас, Андрей Григорьевич, нисколько не сомневался, — криво улыбнулся Светлицкий. — Знал, что грибочки вам подскажут дорожку к домику.

— А если бы мы не догадались?

— Ну, тогда бы Елене Петровне пришлось бы посидеть на голодном пайке подольше. Вы же все равно собирались проверять все дачные домики? Рано или поздно вы бы на него наткнулись.

— Откуда вы знаете?

— Предположил… я бы именно так сделал.

Я продолжил свой рассказ, не давая Светлицкому слишком много времени на размышления.

— Кроме того, — продолжил я. — Вы свое алиби решили усилить, подсунув Приходько фотографию Рубилина, и потребовали дать его описание, когда ее спросят о похитителе. Но почему именно его? Непохоже, что вы его ненавидели… Вы же не знали, что он и есть тот самый Туз, за которым вы охотились много лет. Нет, такое удивление не сыграть.

— Не знал, — вздохнул Светлицкий. — Но посчитал, что этому балбесу все равно ничего не будет. Помурыжат и выпустят. Изначально я, конечно, хотел подсунуть фотографии Ковригина, но вспомнил, что он тоже был у вас задержан и уже не подходил на роль похитителя Приходько… Жаль, конечно. Поэтому остановился на Толе. Не сказать, что он мне нравился. Парень был при деньгах, но волочился за моей дочерью. Я видел, что Варя с ним играет, и, в конце концов, бросит. И в последнее время я, что ни говорите, все же подозревал, что Толя как-то связан с Тузом. Конечно, я и подумать не мог, что он им и окажется. И еще у меня был план — если бы вы Толю прижали из-за того, что на него указала Приходько, он стал бы сговорчивее. Я попытался бы у него выведать насчет Туза, в обмен на помощь с тем, чтобы его отмазать от мокрых дел. Но кто же знал, что все так обернется.

Его тон меня взбесил. Я, не сводя с него взгляда, холодно и четко спросил:

— Почему вы убили троих людей?

— А вы не знаете?

— Знаю, — кивнул я. — Но хочу услышать это от вас.

— Чтобы привлечь внимание к Тузу. Все убитые были его приспешниками. Даже правдолюб-фронтовик Парамонов скурвился и влился в их торговую мафию. Меня из-за него и турнули на пенсию, когда я вскрыл некоторые неприглядные моменты на швейном производстве. Он был моим первым, — Светлицкий поднял взгляд к потолку, вспоминая. — Поначалу мне просто хотелось отомстить. Убить так, чтобы никто не понял, что это убийство. Я пришел к нему вечером и, под дулом пистолета, заставил его вздернуться на собственной люстре.

— Пистолета? — нахмурился я. — У вас есть пистолет? Мы не нашли при обыске.

— Он в тайнике, — ухмыльнулся Светлицкий, — его трудно найти. Но я вам покажу, чего уж теперь.