— Совершенно верно, вы же работали в милиции, сами знаете.
— Да я участковым сапоги топтал, а потом в БХСС. Следователем работать не доводилось. У нас все доказывалось бумажкой. Чеки, накладные, акты ревизии. Но я с удовольствием приму участие в вашем эксперименте.
— Отлично, заодно и проникнитесь идеей для нового романа. В тему погрузитесь, так сказать, в боевой обстановке. Писателю, как я могу представить, это очень полезно, не так ли? Кстати, как там ваш уже написанный роман, который вы обещали в скором времени выпустить? Тот, в котором вы убиваете самого лучшего сыщика города.
— В процессе, Андрей Григорьевич, — закусил губу писатель. — уже бы вышел, вот только там небольшая техническая проблема возникла.
— Вот как? Что случилось?
— Да ерунда. Смешно даже и рассказывать, — Светлицкий улыбнулся, но для «ерунды» улыбка вышла уж очень кривой и натянутой. — Представляете, отправил в редакцию рукопись, а там одного листочка не хватает. Они уже и редактуру, и верстку сделали, а потом только технический редактор спохватился, что, мол, не бьется в середине книги текст. Мне позвонили, зачитали спорный фрагмент. А он аккурат без страницы оказался. Я им отправил недостающую по почте. Это все — время, сами понимаете.
— Бывает, — кивнул я.
— Но самое интересное, — Светлицкий прищурился на меня, будто хотел внимательнее разглядеть. — Не мог я эту страницу потерять. Я ведь перепроверяю всегда. Привычка еще со службы. Ее явно кто-то вытащил.
— Что вы! Зачем? — изобразил я удивление.
— Вот и я думаю — зачем. И самое главное — кто?
Я в ответ лишь хмыкнул и неопределенно пожал плечами:
— Может, в редакции потеряли. Всякое бывает… Однако что же, готовы вы отправиться со мной?
Глава 16
— Показывайте, гражданин Ковригин, — приказал Горохов задержанному. — Что вы застыли, как памятник?
Мы стояли на площадке этажа, где находилась квартира балерины Завьяловой. Ковригин, как и положено подозреваемому, чьи показания сейчас проверяются, был впереди. По правилам криминалистики он должен сам выбирать маршрут, без направлений и подсказок. И до квартиры он нас довел самолично, указывая путь. А теперь отчего-то вдруг застопорился.
За ним топтались два конвоира, а также Погодин и Катков с фотокамерой в придачу. Сбоку — Горохов и я с двумя понятыми. Один из них — Светлицкий.
Всеволод Харитонович еле заметно ухмылялся. Внешне это проявлялось лишь легким подергиванием уголков губ, будто бы непроизвольным, но для меня было вполне ясно, что внутренне он ликовал. Оно и понятно — враг его повержен, разбит, раздавлен и опозорен… Цензура пока сдерживала СМИ, но несомненно, когда вина этого прохвоста Ковригина будет доказана и состряпано обвинительное заключение, то заголовки всех газет будут пестреть изобличениями кровожадного Литейского Литератора. От подобных мыслей на душе Всеволода Харитоновича становилось еще теплее, а улыбка шире.