Я мог себе даже представить, о чём он думал. Мол, все-таки недурно, что сценарии убийств, связаны с книгами. В свете последних событий интерес к его детективам вновь возрастет — наверняка такой эффект он предвидел. Грядет вторая волна. Каждому захочется ознакомиться с первоисточником. А это уже пахнет немаленькими дополнительными тиражами. И новыми гонорарами. В общем, Светлицкий разве что рук не потирал в предвкушении.

Ковригин же, напротив, по отношению к давнему недругу выражал завидное спокойствие. Лишь капельки пота на его виске выдавали, что ему не так-то просто. Я поглядывал на задержанного и размышлял. Иногда казалось, что он вообще притворяется… вот сейчас ему хочется локти кусать, но сдерживается и сохраняет достоинство в присутствии своего врага.

— Что дальше-то было? — буркнул Грохов. — Как вы действовали?

— Я позвонил в дверь, — поймав на себе недовольный взгляд следователя, пробормотал Ковригин. — В эту дверь.

Он ткнул пальцем на квартиру Завьяловой. Дверь обита побуревшим, как застарелая кровь, красным кожзамом.

Горохов, сделав пометку в протоколе проверки показаний, кивнул:

— Ну, так звоните! Все как в ту ночь должно быть. Показывайте каждый ваш шаг. Подробненько… Представьте, что вы один.

— И что? — мялся подозреваемый. — Прямо на кнопку звонка нажимать? Там же нет никого?

— Жмите, — скривился шеф и повернулся к понятым. — Товарищи, прошу обратить внимание на все действия задержанного. Это очень важно… Он сам продвигается по пути своего следования и показывает хронологию событий.

Сильвестр Велиарович вздохнул и послушно, хоть и не без некоторого труда, ткнул пальцем в дверной звонок (руки были скованы, и ему пришлось поднять обе одновременно).

Звонок громко тренькнул, будто соскучился по нажатиям и давно ждал этого момента. Щелкнул замок, дверь распахнулась и на пороге появилась женщина средних лет. На голове зачем-то намотана шаль, видно под бабушку заделалась. Я сжал губы — комический эффект был непреднамеренным и как-то сбивал с толку. Видно, в ее представлении все бабушки носят пуховые шали на голове. Но убитая прима была совсем другой. Если что и носила на голове, то шляпки и корзиночки. А шапки норковые сама не надевала — просто сбывала.

Не ожидая, что на пороге появится человек, Ковригин отшатнулся при виде ряженой, будто призрака увидел.

— Все нормально, — успокоил его Горохов. — Это наша статистка. Будет играть роль потерпевшей.

— Я… просто не думал, что оттуда кто-то выйдет, — оправдывался писатель-неудачник глухим голосом.

— Продолжайте, что было дальше? — нетерпеливо перебирал пальцами авторучку Горохов. — Вот вам дверь открыли…