— Силя, а ты чего как сыч заперся и окна зашторил? — Люська уже расположилась на диване, закинув ногу на ногу.

— Мрачную сцену писал, — кивнул хозяин на заправленный и наполовину набитый на машинке лист. — Вот и создал атмосферу соответствующую. Так лучше думается.

— Ха, вот ты чудной! — Агапова откинулась на спинку, диван тревожно скрипнул продавленными пружинами. — А если ты про убийство писать будешь? Убьешь кого для антуражу? Вон как на нас с ружьем кинулся!

— Отстань, соседка, я ж думал, чужаки заявились. Был тут недавно случай… — отмахнулся Ковригин, извлекая из буфета изящные бокалы и выставляя их на журнальный столик перед диваном.

— Тю-ю… А нормальной тары нет? — поморщилась Люська, разглядывая посуду. — Стаканов, например.

— Эх, Люся… Нет в тебе эстетики, нет чувства прекрасного. Вот потому я и сбежал из коммуналки, чтобы не увязнуть в вашем плебейском быте.

— А чем тебе наша квартира не угодила? — женщина недовольно скрестила на чрезмерно пышной груди руки.

— Как говорится, с кем поведешься, от того и заразишься. А тут я наедине с музой, природой и…

— И коровами, — перебив, гоготнула Люська. — Поди доярку себе уже присмотрел? Для хозяйства своего.

— Вечно ты все опошлишь, Людмила, — вздохнул писатель.

— Ой, да ладно! А то я тебя не знаю…

Но тот бросил с ней спорить — видно, не хотел снисходить.

— Садитесь, молодой человек, — уже не обращая внимания на подколы, предложил мне Ковригин. — Как вас зовут?

— Вячеслав, — кивнул я и сел на диван через полметра от Агаповой.

— Я сейчас, в подвал схожу, располагайтесь пока, — Ковригин вышел из дома, а я подошел к ружью. Повертел его в руках, прикрыв спиной оружие от Семы и Люськи, которые о чем-то перехихикивались. Переломил ствол.

— Слава, — охнула Агапова, обратив внимание на щелчок. — Убери подальше эту штуковину. Как бы ни пальнула эта пукалка ненароком…

Я поставил ружье на место и вернулся на диван. В это время в дом вернулся Ковригин с банками и узелками в руках.

— Ну что, гости! — обвел он нас уже повеселевшим взглядом. — Отужинаем? Все одно вы писать мне не дадите…

Не успели мы оглянуться, как на журнальном столике появилась закуска: соленые грузди, приправленные чесноком, укропом и сметаной, отварная картошка, сало с широкими мясными прожилками, малосольные огурцы, перья зеленого лука, к чаю — варенье из крыжовника и сушки.

Мой план остаться наедине с Ковригиным накрылся медным тазом. Люська и Сема уходить не собирались, воспользовавшись гостеприимством хозяина, принялись уминать угощения.

Писатель чинно разлил коньяк по бокалам. Я сидел и ездил ладонями по коленкам, изображая скромного молодого автора.